Время жить (трилогия) - Виктор Тарнавский
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Но, как не странно, эта проблема разрешилась проще всего. Водитель автобуса, не моргнув глазом, за несколько монет передал Кэноэ неряшливо отпечатанную на копировальном аппарате схему, на которой был отмечен даже дом Грауха, очевидно, считавшийся какой-то местной достопримечательностью. Внимательно разглядев схему, чтобы заранее выучить маршрут, Кэноэ аккуратно сложил ее, спрятал в карман и свернул от шумной площади в нужный переулок.
Старый Город походил, скорее, на декорацию к фильму, чем на место, где живут люди. Относительно новые постройки соседствовали в нем с развалинами едва ли не трехсотлетней давности и обширными пустырями, поросшими бурьяном и пыльным кустарником. Выщербленные тротуары были усеяны камнями, обвалившимися с карнизов старых зданий, а на мостовой зияли ямы и глубокие трещины, из которых топорщилась жесткая трава. Над всем этим господствовал удушливый запах гниения, распространяемый огромными мусорными баками, неизменно заполненными до краев.
Однако это унылое место вовсе не производило впечатление необитаемого. Из окон верхних этажей тянулись веревки, на которых сушилось белье, где-то играла громкая музыка, на пустырях шумно гонялись друг за другом дети, а в подворотнях то и дело маячили легко и ярко одетые женщины или сидели на корточках молодые парни в черных спортивных штанах и разноцветных майках, провожающие Кэноэ подозрительными взглядами. Эти взгляды, казалось, обшаривали его с ног до головы, и Кэноэ чувствовал, что становится объектом какого-то недоброжелательного внимания.
"Еще два квартала прямо, – повторил он про себя маршрут. – Затем поворот направо и…"
– …И куда это он так торопится? – раздался поблизости глумливый голос.
Повернув голову, Кэноэ увидел, как к нему не спеша приближаются пятеро крепких молодых парней.
– Ты кто такой? – повелительно спросил один из них, одетый в невообразимо яркую рубашку из оранжевых, голубых, черных и желто-зеленых пятен.
– Не видишь, человек, – спокойно ответил Кэноэ.
"Человеком" на местном сленге, как он знал, звали фраера, чужака, не относящегося к криминальному миру, что, в общем, соответствовало истине.
– Вижу, что не мужик, – ухмыльнулся главарь. – А чё ты здесь делаешь?
– Иду себе мимо, – Кэноэ настороженно следил, как пятерка окружает его полукругом, прижимая к стене разрушенного дома. – Ищу кое-что.
– И что ты ищешь?
– Общество трезвости! – отрезал Кэноэ.
Один из пятерых громко захохотал, но главарь цыкнул на него, и тот замолк.
– А проводники тебе не требуются? – плотоядно ухмыльнулся главарь.
– Может, и требуются, – Кэноэ отступил на пару шагов, на ровный и относительно гладкий участок тротуара. – Если сойдемся в цене.
Двое бандитов снова захохотали.
– Тютя, – ласково сказал главарь. – Цена обычная – все, что у тебя есть!
– Дороговато будет, – спокойно заметил Кэноэ.
Он уже успел прокачать бандитов и полагал, что из всей пятерки по-настоящему опасен только один – молчаливый длиннорукий парень, стоящий справа от главаря. Остальные могли всерьез угрожать ему только огнестрельным оружием, но его Кэноэ пока не замечал.
– Ишь ты, дороговато, – главарь уже откровенно играл на публику. – Так ты, оказывается, плохой человек. Жадный. Придется тебя немного поучить…
Он, не спеша, засунул руку в карман, но вынуть ее уже не успел. Кэноэ нанес удар первым, и главарь, получив мощный апперкот в верхнюю часть живота, буквально отлетел назад на несколько шагов и красиво врезался в мусорный бак. Длиннорукий, промедлив всего полсекунды, бросился в бой, но Кэноэ, опередив его, нанес ему в прыжке удар ногой в лицо, от которого бандит без чувств рухнул на землю. Кэноэ, приземлившись на руки после прыжка, в одно мгновение был на ногах и снова принял боевую стойку. Насчет первых двух он мог не беспокоиться – как учил его наставник, он бил так, чтобы отключать противника с первого удара, – но оставались еще трое.
Те словно окаменели. Мгновенный выход из строя двух вожаков, похоже, ошеломил их, но давать им время придти в себя Кэноэ не собирался. Он отработал на них, как на манекенах, потратив на три удара не больше четырех секунд.
Отряхивая штаны, Кэноэ не без удовольствия осмотрел поле боя. Все пятеро неподвижно лежали в разных позах, и только главарь, уткнувшийся мордой в кучу мусора, слабо дергался, словно порываясь отползти в сторону. Проходя мимо, Кэноэ без размаха ткнул его носком ботинка в нервный узел, и главарь, резко дернувшись, затих.
– Возможно, это научит вас не тявкать на меня, когда я мирно иду по своим делам, – громко сказал Кэноэ, обращаясь не к поверженным бандитам, а к многочисленным зрителям – массе бледных лиц, словно ниоткуда появившихся за оконными стеклами и опасливо выглядывавших из подворотен.
Объясняться со всей этой толпой, в которой наверняка могли находиться сообщники побитых бандитов, не входило в его планы, и Кэноэ ускорил шаги, благо до цели оставалось всего два квартала.
Дом Грауха и в самом деле заслуживал того, чтобы быть отмеченным на схеме. Это было длинное серое шестиэтажное здание с рядами квадратных окон, будто поставленное сверху каким-то исполином прямо на развалины и пустыри. Из всего того, что видел Кэноэ в старом городе, этот дом был самым новым и по своему стилю (если здесь вообще было применимо это слово) резко контрастировал с окружающим.
На несколько секунд Кэноэ даже остановился – в такой махине могли жить сотни человек, и найти среди них одного, которого он, к тому же, не знал по имени, представлялось почти невозможным. Тем не менее, отступать было уже поздно, и Кэноэ уверенно потянул на себя массивную дверь, оббитую поцарапанным железом, и очутился в полутемном вестибюле.
Изнутри дом Грауха походил на маленькую неприступную крепость. Было заметно, что в нем постоянно готовы к встрече незваных гостей. Вестибюль от пола до потолка перегораживала массивная решетка, изготовленная даже не из стали, а из более прочного молочно-белого металлопластика. Чтобы попасть к широкому турникету, перегораживавшему единственный проход, посетителю надо было пройти не менее пятнадцати метров между этой решеткой и глухой стеной, выкрашенной в грязно-белый цвет. При этом сам он оказывался освещенным светом ярких ламп в колпаках из металлической сетки, а остальная часть вестибюля, заставленная массивной мебелью, терялась в полумраке.
Возле турникета в стеклянной загородке дежурил благообразный старичок в шапочке с козырьком, но приглядевшись, Кэноэ вдруг понял, что стекло в загородке не простое, а противоударное, выдерживающее даже выстрел из игломета.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});