Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

Похоже было на то, что курдам приказали сдать оружие, но они с негодованием отказались. Переводчик размахивал письмом от мехабадского муллы. Никто не обращал внимания на Рашида, который внезапно превратился в постороннего.

В конце концов переводчик и Рашид вернулись к автомобилям.

— Мы отвезем вас в гостиницу, — сообщил переводчик. — Потом я навещу муллу.

Машина «Скорой помощи» была вся опутана колючей проволокой, из которой ее предстояло извлечь перед отъездом. Охранники блокпоста сопроводили их в город.

По меркам иранской провинции город принадлежал к числу больших. Там было много зданий из бетона и камня, а также несколько мощеных улиц. Слышалась отдаленная стрельба. Рашид и переводчик вошли в здание — предположительно гостиницу, — все прочие пребывали в ожидании.

Кобёрн повеселел. Ведь пленников не заселяют в гостиницу перед тем, как расстрелять. Это было просто бюрократической передрягой.

Отдаленная стрельба послышалась громче, а в конце улицы появилась толпа.

С заднего сиденья автомобиля Кобёрн спросил:

— Черт побери, что это такое?

Курды выпрыгнули из машины «Скорой помощи» и окружили оба «Рейнджровера», образовав клин перед головным автомобилем. Один из них указал на дверь Кобёрна и сделал движение, изображающее поворот ключа.

— Заприте двери, — приказал Кобёрн остальным.

Толпа подошла ближе. Это было нечто вроде уличной демонстрации, понял Кобёрн. Во главе процессии шествовали несколько армейских офицеров в потрепанной форме. Один из них рыдал.

— Знаете, что я подумал? — предположил Кобёрн. — Армия только что сдалась, и они гонят офицеров по главной улице.

Мстительно настроенная толпа бурлила вокруг автомобилей, толкая курдских охранников и бросая враждебные взгляды сквозь стекла. Курды держались стойко и пытались оттолкнуть демонстрантов от машин. Было похоже на то, что в любой момент это превратится в стычку.

— Дело принимает паршивый оборот, — пробормотал Гейден. Кобёрн не спускал глаз с головной машины, гадая, что же предпримет Саймонс.

Кобёрн увидел ствол винтовки, нацеленный на окно со стороны водителя.

— Пол, не смотри в этом направлении, кто-то направил винтовку в твою голову.

— Боже правый…

Кобёрну не составляло труда представить, что произойдет позже: толпа начнет раскачивать автомобили, потом перевернет их…

Затем внезапно все прекратилось. Главным объектом притяжения были потерпевшие поражение военные, и, когда они прошли, толпа проследовала за ними. Кобёрн успокоился. Пол произнес:

— Всего минуту назад…

Рашид и переводчик вышли из гостиницы. Рашид сообщил:

— Они и слышать не желают, чтобы в гостинице остановилась группа американцев, — не хотят рисковать. — Кобёрн воспринял это как знак настолько бурного проявления чувств в этом городе, что толпа могла сжечь гостиницу за предоставление крова иностранцам. — Нам придется ехать в революционную штаб-квартиру.

Они двинулись дальше. На улицах царила лихорадочная активность: вереницы пикапов всех марок и размеров загружали поклажей, предположительно для революционеров, все еще сражавшихся в Тебризе. Маленькая колонна подъехала к зданию, похожему на школу. Вокруг двора собралась огромная шумная толпа, явно желавшая попасть внутрь. После некоторых препирательств курды убедили часового впустить машину «Скорой помощи» и два «Рейнджровера». Когда иностранцы въехали внутрь, толпа разъяренно заорала. Кобёрн облегченно вздохнул, когда ворота в ограде двора захлопнулись за ними.

Они вылезли из автомобилей. Двор был до отказа набит машинами со следами пуль. Мулла стоял на куче деревянных ящиков от винтовок, совершая шумную и эмоциональную церемонию перед толпой мужчин. Рашид объяснил:

— Он принимает клятву у новых отрядов — идти на Тебриз и сражаться за революцию.

Охранники провели американцев к зданию школы, расположенному сбоку двора. По ступенькам спустился человек и начал яростно орать на них, указывая на курдов.

— Они не должны входить в здание с оружием, — перевел Рашид.

Кобёрн обратил внимание на то, что курды нервничали: к их вящему удивлению, они оказались на враждебной территории. Охранники предъявили письмо от мехабадского муллы. Разгорелся очередной спор.

В конце концов Рашид сказал:

— Подождите здесь. Я войду вовнутрь, чтобы поговорить с руководителем ревкома. — Он поднялся по ступенькам и исчез.

Пол и Гейден закурили сигареты. Полом овладели испуг и удрученность. Он чувствовал, что эти люди будут обязаны позвонить в Тегеран и там выведают о нем все. Теперь наименьшей из грозящих бед представлялось обратное водворение в тюрьму. Пол сказал Гейдену:

— Я на самом деле ценю то, что вы сделали для меня, но, к моему стыду, думаю, что мы попались.

Кобёрна больше волновала толпа за воротами. Здесь, внутри, по крайней мере наблюдались попытки поддерживать порядок. Снаружи свирепствовала волчья стая. Что, если они убедят какого-нибудь недалекого часового открыть ворота? Толпа тут же линчует их. В Тегеране парня — иранца, — который совершил что-то, разъярившее толпу, буквально разорвали на куски, обезумевшие, охваченные истерикой люди оторвали ему руки и ноги.

Охранники сделали резкое движение винтовками, указывая, что американцы должны перейти на одну сторону двора и стать у стенки. Они повиновались, чувствуя свою беззащитность. Кобёрн взглянул на стену. Кирпичная кладка была испещрена следами от пуль. Пол тоже увидел их, и его лицо стало белее полотна.

Рашид задавался вопросом: какой окажется психология главы ревкома?

У него масса дел, подлежащих выполнению, думал Рашид. Этот человек только что установил контроль над городом, но никогда ранее не был во власти. Он должен заняться офицерами сдавшейся армии, захватить подозреваемых агентов «САВАК» и допросить их, обеспечить нормальную жизнь в городе, поставить преграду контрреволюции и послать отряды на помощь сражающимся в Тебризе.

Все, что ему хочется делать, так это отделываться от пунктов данного перечня.

У него не было ни времени, ни сочувствия для спасавшихся бегством американцев.