Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

У Перо упало сердце: вся история просочилась в прессу.

Т. Дж. продолжал:

— Губернатор только что назначил тебя председателем комиссии по наркотикам.

Перо облегченно вздохнул:

— Маркес, ты напугал меня до смерти.

Т. Дж. расхохотался.

— Не следовало поступать так с пожилым человеком, — упрекнул его Перо. — Старина, ты действительно застал меня врасплох.

— Подожди минутку, тут звонит Марго по другому телефону, — прервал его Т. Дж. — Она просто хочет пожелать тебе счастливого Дня Валентина.

Перо осенило, что сегодня 14 февраля. Он сказал:

— Передай ей, что я в полной безопасности и меня постоянно охраняют две блондинки.

— Погоди, пока я сообщу ей это. — Через минуту Т. Дж., заливаясь смехом, снова перешел на прежнюю линию связи. — Она говорит, разве это не захватывающе, что тебе потребовались две особы, чтобы заменить ее?

Перо захихикал. Он попался на собственной шутке: ему следовало бы подумать, прежде чем пытаться обойти Марго по части остроумных шуток.

— Послушай, ты дозвонился до Тегерана?

— Да. Международный оператор предоставил нам линию связи, но все пропало, потому что мы попали на неправильный номер. Потом «А. Т. энд Т.» обеспечило нам линию, и мы дозвонились до Гулама.

— Ну и?

— Ничего. От них не было никаких сообщений.

Временная веселость Перо испарилась без следа.

— А о чем ты спросил его?

— Мы просто поинтересовались: «Есть ли какие-то сообщения?», но он сказал, что ничего не было.

— Черт возьми! — Перо почти пожелал, чтобы «отпетая команда» позвонила с известием, что они попали в беду, ибо тогда он по меньшей мере знал бы их местонахождение.

Он распрощался с Т. Дж. и приготовился отойти ко сну. Перо потерял команду «с незапятнанной репутацией», он потерял Булвэра, а теперь вдобавок потерял и след «отпетой команды». Ему не удалось достать самолет, в котором он мог бы отправиться на их поиски. Вся операция пошла коту под хвост, и не было ничего, что бы он мог предпринять для ее спасения.

Осознание остроты положения убивало его. Он понял, что никогда в своей жизни не испытывал подобного напряжения. Перо видел, как многие ломались под стрессом, но никогда в действительности не был в состоянии постичь их страдания, потому что этого никогда не случалось с ним. Стресс обычно не угнетал его, на самом деле он расцветал на нем. Но нынешнее положение выглядело совсем по-другому.

Он нарушил собственное правило и допустил себя до дурных мыслей о всех тех несчастьях, которые могут случиться. Здесь на карту была поставлена его свобода, ибо, если спасение пойдет насмарку, сесть в тюрьму предстоит ему самому. Он уже собрал армию наемников, потворствовал ненадлежащему использованию американских паспортов, организовал подделку военных удостоверений США и замышлял осуществить незаконное пересечение границы. Перо уповал на то, что скорее попадет в заключение в США, нежели в Турции. Хуже всего будет, если турки отправят его в Иран, чтобы его судили за эти «преступления» там.

Он проснулся в своей постели в отеле, снедаемый беспокойством о команде «с незапятнанной репутацией», об «отпетой команде», о Булвэре и о себе самом. Перо не мог ничего сделать, кроме как терпеть. В будущем он постарается проявлять больше сочувствия к людям, которых сам подвергал стрессу. Если только у него наступит это будущее.

V

Кобёрн весь напрягся, наблюдая за Саймонсом.

Они все сидели кружком на персидском ковре, ожидая «судью». Перед тем как их команда покинула Тегеран, Саймонс сказал Кобёрну: «Не спускай с меня глаз». Пока что Саймонс вел себя пассивно, уклоняясь от ответственности, позволяя Рашиду вести все разговоры, допуская арест команды. Но была вероятность наступления момента, когда он изменит свою тактику. Если полковник решит ввязаться в драку, он даст Кобёрну знать об этом за доли секунды до начала.

Появился «судья».

Мужчина в возрасте около пятидесяти лет был одет в темно-синий пиджак со светло-желтым свитером под ним и в рубашку с расстегнутым воротом. У него был вид профессионала, доктора или адвоката. За пояс у него был заткнут револьвер 45-го калибра.

Рашид узнал его. Этого человека звали Хабиб Болурьян, и он принадлежал к числу ведущих коммунистов.

Болурьян сел на то место, которое оставил для него Саймонс.

Он произнес что-то на фарси, и молодой человек в костюме, который отныне принял на себя роль переводчика, попросил их предъявить паспорта.

Вот оно, подумал Кобёрн, вот где мы вляпаемся в неприятности. Он взглянет на паспорт Билла и поймет, что документ принадлежит кому-то другому.

Паспорта были сложены стопкой перед Болурьяном. Он бросил взгляд на первый. Переводчик начал записывать данные. Возникла путаница с фамилиями и именами: иранцы часто по какой-то неведомой причине меняли их местами. Рашид подавал паспорта Болурьяну, Гейден наклонялся и показывал детали; и до Кобёрна дошло, что эти двое только усугубляют путаницу. Рашид подавал один и тот же паспорт Болурьяну больше одного раза, а Гейден, наклоняясь, чтобы показывать пункты в паспорте, закрывал фотографию. Кобёрна восхитила их отвага. В конце концов паспорта были возвращены обратно, и Кобёрну показалось, что паспорт Билла так и не был открыт.

Болурьян начал допрашивать Рашида на фарси. Похоже, Рашид рассказывал официальную легенду о рядовых американских бизнесменах, пытающихся уехать на родину, с некоторыми приукрашиваниями о членах семей, пребывающих на смертном одре в Штатах.

В конце концов переводчик спросил по-английски:

— Скажите мне точно, что вы здесь делаете?

Рашид промолвил:

— Ну, видите