Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Дадгар пожал плечами.
Пол продолжил:
— Там имеется наглядное свидетельство того, что «ЭДС» выполнила свои обязательства по контракту. Равным образом несложно установить, что министерство не выполнило свою часть сделки, то есть не заплатило за шесть месяцев и в настоящее время задолжало нам более десяти миллионов долларов. Теперь на минутку подумайте о министерстве. Почему оно не заплатило «ЭДС»? Потому что у него нет денег. Почему нет? И вам, и мне известно, что оно потратило весь бюджет в первые шесть месяцев текущего года, а у правительства нет денег, чтобы дотировать его. К тому же некоторым отделам присуща определенная степень некомпетентности. Как насчет тех людей, которые допустили перерасход по своим бюджетам? Возможно, они ищут предлог для оправдания — возложить на кого-то вину за то, что все пошло наперекосяк, — другими словами, на козла отпущения. И разве не подвернулся удобный случай, когда под рукой оказалась «ЭДС», — капиталистическая компания, американская компания, — как раз работающая с ними здесь? В теперешней политической атмосфере люди жаждут услышать о злонамеренности американцев, они готовы поверить в то, что мы обманываем Иран. Предполагается, что лично вы не верите в вину американцев, пока тому нет улик. Не пора ли вам задать себе вопрос, почему кто-то должен выдвигать фальшивые обвинения против меня и моей компании? Не пришло ли время заняться расследованием в чертовом министерстве?
Женщина перевела последнее предложение. Пол испытующим взглядом уставился на Дадгара: выражение на его лице вновь застыло. Он произнес что-то на фарси.
Госпожа Нурбаш перевела:
— Теперь он хочет повстречаться с другим человеком.
Пол уставился на нее.
До него дошло, что он зря потратил свое красноречие. Он мог точно так же читать детские стишки. Дадгар был неуязвим.
* * *Пол оказался во власти глубокой подавленности. Он лежал на своем матрасе, не сводя глаз с фотографий Карен и Энн-Мари, которые прикрепил ко дну койки, расположенной над ним. Отец невыносимо скучал по дочерям. Невозможность видеть их заставила его осознать, что в прошлом он воспринимал их существование как само собой разумеющееся. Да и Рути так же. Пол бросил взгляд на часы: в Штатах сейчас была полночь. Рути спит одна в огромной постели. Как хорошо было бы забраться рядом с ней и обнять ее. Он прогнал эту мысль из головы: жалость к себе лишь унижала его. У него не было необходимости заботиться о них. Девочки были далеко от Ирана, далеко от опасности, и он знал: что бы ни случилось, Перо позаботится о них. Вот что было ценно в Перо. Босс требовал от вас многого — ребята, он был самым требовательным работодателем, которого только можно отыскать, — но, когда вам надо было положиться на него, Перо был надежен как скала.
Пол зажег сигарету. Он был простужен. В тюрьме ему никак не удавалось согреться. Он слишком пал духом, чтобы заняться хоть чем-нибудь. Ему не хотелось идти в «комнату Чаттануга» и пить чай; не хотелось смотреть теленовости на тарабарском языке, не хотелось играть в шахматы с Биллом. Не хотелось идти в библиотеку за новой книгой. Он прочел «Поющие в терновнике» Колин Маккалоу. Пол нашел ее чрезвычайно эмоциональной книгой. Там шла речь о нескольких поколениях семей, и это заставило его вернуться в мыслях к своей собственной семье. Главный герой был священником, и Пол, как истовый католик, был способен на более глубокое восприятие сюжета. Он перечитал эту книгу трижды. Пол также прочитал «Гавайи» Джеймса Митченера, «Аэропорт» Артура Хейли, «Книгу рекордов Гиннесса». Ему больше не хотелось брать в руки ни одну книгу до конца своих дней.
Иногда он размышлял о том, что будет делать, когда выйдет на свободу, и позволял себе перебрать в уме свои любимые способы времяпрепровождения — катание на лодке и рыбную ловлю. Но это действовало угнетающе.
Он не мог припомнить то время в своей взрослой жизни, когда был совершенно неспособен делать что-либо. Он всегда был занят. В офисе у него, как правило, объем работы накапливался на трое суток. Но никогда, никогда не доводилось ему праздно валяться, покуривая и гадая, каким образом взбодрить себя.
Однако хуже всего оказалась беспомощность. Хотя Пол всегда был наемным работником, отправлявшимся туда, куда его пошлет босс, и выполнявшим то, что ему прикажут делать, тем не менее он всегда знал, что может в любой момент сесть на самолет и улететь домой, или уволиться со своей должности, или сказать боссу «нет». В конечном счете принятие этих решений принадлежало ему. Теперь же он не был волен принимать какие-либо решения, связанные со своей собственной жизнью. Пол даже не мог ничего предпринять по собственному трудному положению. По каждой проблеме, с которой Чьяппароне когда-либо приходилось сталкиваться, он был в состоянии работать, делать различные попытки, пойти в наступление на эту проблему. Теперь он был вынужден просто сидеть и страдать.
До него дошло, что он никогда не осознавал значения свободы, пока не утратил ее.
III
Эта демонстрация оказалась относительно мирной. Загорелось несколько автомобилей, но иного проявления насилия не случилось: демонстранты сновали туда-сюда, неся портреты Хомейни и возлагая цветы на
