Дорогой Скотт, дражайшая Зельда - Зельда Фицджеральд
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Любимый
72. Скотту
[Весна 1931]
Рукопись, 4 стр.,
на бумаге с вытисненным «Зельда» наверху, в центре
[Клиника «Пранжен», Ньон, Швейцария]
Дорогой Скотт:
Пожалуйста, не мог бы ты переслать это Саре? Похоже, во всем этом хламе я потеряла ее адрес. Вчера я написала тебе длиннющую галиматью, сама не знаю, зачем, которой ты можешь верить или нет, как захочешь – поскольку я и сама не знаю, правда ли это.
Я все время думаю о Провансе и худощавых смуглых людях, медленно впитывающих густые тени Экса – белое сияние прокаленной пыли страны, ввергнутой в бесцветное забытье бесконечно чередующимся летом – Я ужасно хотела бы туда – Авиньон сейчас должен быть идеален, чтобы ощутить широкий покой Роны, и Арль, стирающий свои следы гулом кафе под раскидистыми деревьями – Я бы хотела пообедать, как мы обедали в Шатонёф-дю-Пап, где застывший воздух наполнен всем спектром – глядя на широкую долину, полную виноградных лоз и жары, а вдалеке Папский дворец, словно мираж —
Я бы хотела гулять в одиночестве ночью в Каннах, когда дует сирокко, под тусклыми фонарями, и воображать себя загадочной и бесстрашной, как прошлым летом —
Я бы хотела работать – а ты бы чего хотел? Не работать, это я знаю, и не уединенные места. Ты бы хотел оказаться в Нью-Йорке на репетиции своей пьесы, как всегда говорил? И чтобы вокруг тебя были декоративные люди, а ты бы читал Шпенглера, или что?
Ведь невозможно, чтобы ты действительно хотел оказаться в суете и суматохе бара «Ритц» или Монмартра и перевозбуждаться от сцен вроде той вечеринки, на которую мы ходили с Макгоуэном и откуда ты не вылезал в последнее время —
73. Скотту
[Весна/лето 1931]
Рукопись, 3 стр.
[Клиника «Пранжен», Ньон, Швейцария]
Мой дорогой и драгоценнейший Месье,
У нас тут завелась некая маньячка, которая, похоже, вдохновилась эротическими отклонениями в ваших интересах. Помимо того, она – особа с ангельским характером, готова работать, согласна на ничтожное жалованье во время обучения, бледнолицая, зеленоглазая, хотела бы переписываться с утонченным молодым человеком вашего типа с намерением выйти замуж. Опыт работы не требуется. Обожает семейную жизнь и чудо как хороша в качестве домашнего питомца. За левым ухом помечена легкой склонностью к шизофрении.
Мы почли за лучшее предупредить вас, что указанная пациентка на сегодняшний день одна из лучших по классу безответственности, и нам бы не хотелось, чтобы ей был причинен какой-либо вред. Создается впечатление, что она весьма страдает от немыслимой страсти, и ее легко опознать, поскольку она пышет здоровьем и облачена в розовые мечты, а также лепечет о том, что 6.54 – это стрела Купидона. Мы надеемся, что данный образец принесет вам полное удовлетворение, так что вы доверите нам все будущие заказы, а мы любим вас всеми-всеми-всеми нашими сердцами, душами и плотью.
Разве не весело было вместе смеяться по телефону? Ты такой бесконечно дорогой и милый – о мой родной – моя любовь, мой беспредельно, непередаваемо милый, дорогой, любимый, я так тебя люблю!
Наш пикник удался, и я изрядно поджарилась на солнце. С нами поехала дама, которая обращалась с гребной лодкой прямо как я с парижским такси, так что экспедиция вышла занимательной. Сплошное веселье. Боже, помоги нам —
Глупышка! Я увижу тебя завтра, завтра! Ты сказал, что не будешь телефонировать, так в котором часу ждать тебя?
Если все поцелуи и любовь, которые я тебе посылаю, дойдут до места назначения, ты окажешься истерт, как палец ноги святого Петра, и ко времени моего приезда у тебя на лице вообще никаких черт не останется – но я всегда тебя узнаю по мелодии твоего естества
Любимый!
74. Скотту
[Весна/лето 1931]
Рукопись, 4 стр.
[Клиника «Пранжен», Ньон, Швейцария]
Да! – Ха! Ха!
Дорогой —
Я ездила в Женеву сама по себе, с такой же помешанной, и город был тускл и мрачен перед дождем. Серое небо стекало по тротуарам, будто пикантный десерт после обильной трапезы, и мне так хотелось оказаться в Лозанне вместе с тобой – в субботу, на обратном пути из Берна, я изучала каждого человека на твоей станции, когда мы ее проезжали. Казалось невероятным, что нечто столь дорогое, как твое сияющее лицо, не окажется там, где я последний раз его видела. Было ли тебе когда-нибудь столь одиноко, что чувствуешь себя вечно виноватым – будто лишился части одежды – я так тебя люблю, что оказаться без тебя – это как уйти и оставить включенным газовый обогреватель или же закрыть младенца в бельевой корзине. Но я вскоре увижу тебя, а дождь хлещет за моим окном, клонит мокрые деревья, заливает гравий на дорожке, и я надеюсь, что земля съежится от всей этой влаги, и ты станешь ближе.
С сегодняшнего дня у меня новая комната. Она больше той, другой (которая уже занята), и в ней два окна, в которые проникает отрада. Здесь весьма любопытная концепция ванны. Похоже на то, что дети устраивают в сточных канавах, и, полагаю, это потому что дама, построившая этот дом, была слишком толстой, чтобы влезть в нормальную ванну. В общем, через месяц она мне вполне подойдет, хотя в ней и возникает эффект засоренного стока.
Сегодня днем умер отец доктора Фореля. Представляю себе, как он переживает, они были очень близки. Старость так рискованна, да и молодость тоже, и все же только эти состояния непроницаемы – В середине жизни, когда человек обязан быть тверд и удовлетворен, ему докучает такая бездна возможностей для несчастья, болезней и упадка духа, что вся наша энергия уходит на то, чтобы отводить глаза в сторону —
О Любимый – мой дорогой, я люблю тебя всем сердцем на веки вечные —
Надеюсь, ты знаешь, что поцелуи, осыпающие сегодня вечером твой балкон, принадлежат некой леди, которая некогда, в трех отдельных письмах, была принцессой из высокой белой башни, и которая никогда не забывает о своей высокой жизненной позиции и снова ждет своего царственного возлюбленного
Спокойной ночи, любимый —
75. Скотту
[Весна/лето 1931]
Рукопись, 4 стр.,
на бумаге с вытисненным «Зельда» наверху, в центре
[Клиника «Пранжен», Ньон, Швейцария]
Мой дорогой, любовь моя —
Какой тоскливый день, если бы не твой телефонный звонок —
Во сне я буду думать о тебе, парящем в тумане —
Я пишу длинные многословные диатрибы о том, что приключилось с двумя скучнейшими людьми, но на самом деле это всё о лете и некой оставшейся в памяти безмятежности, так что, глядишь, все будет в порядке[113] —
Металлический телефон – словно рабочий инструмент для твоего дорогого голоса —
«Частные жизни»[114] заставили меня хохотать столь неумеренно громко, что, боюсь, эхо разнеслось по всему «Эглатину» – а «Святилище»[115] – просто ужас! Как чудесно обрести способность читать после двух лет полной невозможности сосредоточиться. Плодотворность книг – и темные, суровые новые сущности, места, ужас заплутавшего человеческого разума – я так страшусь прошлого, что почти боюсь думать. Так многому нужно
