Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

покроет ее с головой, а потом стоит лишь открыть рот, и через минуту все будет кончено.

Лидия вышла из детской и в полной темноте двинулась вдоль коридора. Но, заметив свет под дверью Шарлотты, остановилась в нерешительности. Ей хотелось в последний раз увидеть свою девочку. Ключ торчал в замочной скважине снаружи. Она отперла замок и вошла.

Шарлотта сидела в кресле у окна. Она была полностью одета, но спала. Лицо покрывала бледность, контрастировавшая с покрасневшими от слез глазами. Волосы она распустила. Лидия закрыла дверь и приблизилась. Шарлотта мгновенно проснулась.

— Что случилось? — спросила она.

— Ничего, — ответила Лидия и тоже села.

— Ты помнишь, как от нас ушла моя нянюшка? — ошарашила ее вопросом дочь.

— Конечно. Ты тогда стала уже достаточно взрослой, чтобы тобой начала заниматься гувернантка, а других маленьких деток у меня не было.

— А я вот годами даже не вспоминала о ней. Только сейчас она почему-то всплыла в памяти. Скажи, ты ведь наверняка не знала, что я считала именно няню своей мамой?

— Дай подумать… Нет, не знала. Ты всегда называла мамой меня, а ее — нянюшкой…

— Верно. — Шарлотта говорила медленно, почти бессвязно, словно блуждая в тумане прошлого. — Ты звалась моей мамой, а она няней, но у каждого должна быть мать, понимаешь? И когда няня сказала, что моя мать — ты, я ответила: «Не говори глупостей, нянюшка! Я знаю только одну маму — тебя». Она лишь рассмеялась. А потом ты от нее избавилась. Это разбило мне сердце.

— Я даже не подозревала…

— Мария могла бы рассказать тебе об этом, но только никакая гувернантка на такое не способна.

Шарлотта всего лишь предавалась воспоминаниям, даже не думая ни в чем обвинять Лидию, а просто пытаясь что-то ей объяснить.

— Как видишь, — продолжала она, — у меня была другая мама, а теперь выяснилось, что и другой папа тоже. Вероятно, именно эта новость всколыхнула во мне память о прошлом.

— Ты, должно быть, ненавидишь меня, — сказала Лидия. — И я это понимаю. Я сама себе ненавистна.

— Я не испытываю к тебе ненависти, мама. Я могла ужасно сердиться на тебя, но ненавидеть — никогда.

— Ты наверняка считаешь меня отвратительной лицемеркой.

— Нет, вовсе не считаю.

Нежданное чувство умиротворения нахлынуло на Лидию.

— Я только теперь начала понимать, — сказала Шарлотта, — зачем ты так отчаянно борешься за внешнюю респектабельность и почему стремилась оградить меня от любой информации о сексе… Просто хотела спасти от того, что случилось когда-то с тобой. Но на собственном опыте я узнала, насколько сложные решения приходится порой принимать каждому из нас и как трудно бывает отличить правильный поступок от неверного. И потому я вижу теперь, что судила тебя слишком сурово, хотя вообще не имела никакого права осуждать… И мне делается стыдно при мысли об этом.

— Но ты же не сомневаешься, что я люблю тебя?

— Нет. И я тоже тебя люблю, мама, но, наверное, именно поэтому мне сейчас так тяжело.

Лидия была поражена. Уж этого она никак не ожидала. После всего, что накопилось — гор лжи, предательств, гнева, горечи, — Шарлотта продолжала любить ее. И она могла лишь тихо радоваться. «Самоубийство? Кто говорит о самоубийстве? Я хочу жить».

— Нам надо было давно поговорить с тобой вот так откровенно, — сказала она.

— Ты не можешь себе представить, до какой степени мне хотелось этого! — с чувством отозвалась Шарлотта. — Ты блестяще объясняла мне, как правильно делать реверанс и обращаться со шлейфом бального платья, как изящно садиться за стол и делать красивые прически, а мне… Мне нужно было, чтобы ты так же доходчиво объяснила гораздо более важные вещи: что значит влюбиться, как появляются на свет дети… Но ты никогда не затрагивала таких тем.

— У меня не получалось, — призналась Лидия. — Сама не знаю почему.

Шарлотта зевнула.

— Думаю, надо лечь спать, — сказала она, поднимаясь из кресла.

Лидия поцеловала ее в щеку и обняла.

— Ты должна знать, — посмотрела ей в глаза Шарлотта, — Максима я тоже люблю. И этого уже ничто не изменит.

— Понимаю, — кивнула Лидия. — Я ведь и сама все еще люблю его.

— Спокойной ночи, мама.

— Спокойной ночи.

Лидия поспешно вышла и закрыла за собой дверь. В коридоре она застыла в нерешительности. Что будет делать Шарлотта, если оставить ее в незапертой спальне? И Лидия вновь пошла по самому легкому пути, только бы избавить себя от лишних тревог — немного подумав, повернула ключ в замке.

Потом спустилась этажом ниже к своей комнате. Ее переполняло счастье после разговора с дочерью. «Быть может, наша семья все же не безнадежна? — думала она. — Все еще можно исправить. Не знаю как, но наверняка можно». С такими мыслями она вошла в свою спальню.

— Ну и где ты была? — спросил Стивен.

Теперь, раздобыв оружие, Максиму оставалось только выманить Орлова из его убежища. Способ для этого он избрал самый верный — спалить дом дотла.

С ружьем в одной руке и свечой в другой, по-прежнему босиком, он пересек западное крыло дома, потом вестибюль и гостиную. «Еще несколько минут, — думал он, — дайте мне всего несколько минут, и дело будет сделано». Через две большие столовые и комнату для сервировки он попал в кухонные помещения. Эту часть дома Шарлотта начертила гораздо менее четко, и ему пришлось искать выход. Наконец в одной из стен он обнаружил крепкую, грубо сработанную дверь, запертую вместо засова поперечной деревянной балкой. Убрав ее, он осторожно толкнул створ.

Задул свечу и замер в дверном проеме. Спустя примерно минуту он уже мог разглядеть в темноте смутные очертания зданий. Для него это была хорошая новость — пользоваться свечой снаружи он бы не осмелился из-за близости охранников.

Перед ним находился небольшой, вымощенный камнем дворик. Если верить схеме, по