Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

совпадать с твоей личной. Представь себе, что на фронт офицерами отправляются Фредди Чалфонт, Питер и Джонатан, а под их началом солдатами пойдут твой конюх Дэниел, его подручный Питер, наш сапожник Джимми, лакей Чарлз и Питер Доукинз с домашней фермы? Разве тебе не захочется, чтобы им оказали помощь? Разве в таком случае ты не будешь рада, что вся российская нация встала на их сторону?

— Конечно, буду, но только если русские люди пойдут на это по своему выбору. Но ведь так не получится, верно, папа? Выбор за них сделаете вы с Алексом. Вы должны работать не покладая рук, чтобы предотвратить войну, а не победить в ней.

— Если Германия нападет на Францию, мы обязаны будем вступиться за союзников. А для Великобритании господство Германии в Европе обернется настоящей катастрофой.

— Разве может случиться катастрофа, сравнимая по масштабам с самой войной?

— Так что же, нам теперь вообще никогда не воевать?

— Только если на нас нападут.

— Если мы не начнем сражаться с немцами на территории Франции, совсем скоро нам придется вступить с ними в битву здесь.

— Ты в этом уверен?

— Такое развитие событий весьма вероятно.

— Вот только когда это произойдет, нам и следует браться за оружие.

— Послушай меня. В пределы этой страны никто не вторгался уже восемьсот пятьдесят лет. А почему? Потому что мы шли воевать с другими народами на их земле, не допуская никого на свою. И именно это позволило вам, леди Шарлотта Уолден, родиться и вырасти посреди мира и процветания.

— Так сколько же раз нам пришлось воевать, чтобы предотвратить другую войну? И если бы мы не лезли с оружием в руках на чужие земли, стали бы там воевать вообще?

— Ответа на этот вопрос не знает никто, — сказал он устало. — Теперь я жалею, что мы мало занимались с тобой историей. Нам следовало больше разговаривать на подобные темы. Будь у меня сын, я бы непременно это делал. Но Бог ты мой! Я и вообразить себе не мог, что международной политикой заинтересуется моя дочь. И теперь мне приходится расплачиваться за ошибку. И какой ценой! В одном могу заверить тебя, Шарлотта: сумма человеческих страданий не сводится к той прямолинейной арифметике, которую преподает тебе Максим. Почему ты не веришь мне? Я лишился твоего доверия?

— Да.

— Но Максим хочет убить твоего кузена. Тебе и это безразлично?

— Алекса он собирается всего лишь похитить, а не убить.

Уолден покачал головой.

— Он уже дважды покушался на жизнь Алекса, а один раз чуть не убил меня. На его совести много загубленных жизней в России. Он не похититель, Шарлотта. Он — убийца.

— Не верю ни одному твоему слову.

— Но почему же? — опять спросил он, стараясь не терять терпения.

— Ты сказал мне правду о суфражизме? От тебя я узнала о горькой судьбе Энни? Или это ты просветил меня, что в так называемой демократической Великобритании большинство людей до сих пор лишены права голоса? Ты объяснил мне, в чем суть интимных половых сношений?

— Нет, я ничего этого тебе не объяснил.

К своему ужасу, Шарлотта увидела, что его щеки мокры от слез.

— Ты права. Скорее всего как отец я наделал слишком много ошибок. Просто не сумел предвидеть, насколько быстро все в мире изменится. Я, например, совершенно не представлял, какую роль в обществе к тысяча девятьсот четырнадцатому году будут играть женщины. Теперь я сам кажусь себе совершеннейшим неудачником. Но прошу поверить мне в главном: что бы я ни делал, диктовалось только любовью к тебе. Я и сейчас люблю тебя больше жизни. И плакать меня заставили не твои радикальные политические взгляды, а твое предательство, пойми. Я готов землю грызть, чтобы спасти тебя от суда, даже если вы сумеете убить беднягу Алекса, потому что ты моя дочь, то есть самый главный человек на всем свете. Ради тебя пусть идут к дьяволу и правосудие, и моя репутация, и сама Англия! Я готов ради тебя на любое преступление, и совершу его, не колеблясь ни секунды. Ты для меня превыше принципов и политики, ты — превыше всего. Вот что такое настоящие семейные узы. И потому мне так больно, что ради меня ты не сделала бы ничего подобного, верно?

Как бы ей хотелось сказать ему сейчас «нет»!

— Пусть я тысячу раз не прав, но разве ты не можешь быть верна мне просто потому, что я твой отец?

«Но ты мне даже не отец», — подумала она потупившись, не в силах смотреть ему в глаза.

С минуту они оба молчали. Потом Уолден утер слезы, поднялся и пошел к двери. Вынул ключ из замочной скважины, и она услышала, как он повернулся в замке, но уже снаружи. Ее заперли.

Она бросилась на кровать и разрыдалась.

Это был еще один совершенно провальный званый ужин, которые Лидия устраивала два вечера подряд. Теперь она вообще оказалась единственной женщиной за столом. Сэр Артур, такой веселый за обедом, выглядел мрачнее тучи, поскольку вся его крупномасштабная операция с целью поймать Максима закончилась ничем. Шарлотта и Алекс сидели под замком в своих спальнях. Бэзил Томсон и Стивен соблюдали в отношении друг друга холодную учтивость, но и только, потому что Томсон установил связь между Шарлоттой и Максимом, пригрозив отправить дочь Уолдена за решетку. Одним из гостей стал Уинстон Черчилль. Он привез текст договора, и они с Алексом подписали его, но никто не спешил праздновать дипломатический успех, понимая, что, если Алекса убьют, царь откажется ратифицировать соглашение. Черчилль заявил, что необходимо как можно скорее отправить князя домой. В ответ Томсон пообещал разработать безопасный маршрут и организовать массированную охрану с тем, чтобы Алекс мог двинуться в путь уже завтра. После ужина за неимением развлечений все рано отправились спать.

Но Лидия знала, что ей заснуть не удастся. Ни одна проблема не была решена. Всю вторую половину дня она провела