Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

он. — Разумеется, мы отдадим им половину Фракии. Да если на то пошло, пусть забирают к дьяволу хоть всю!

— Я придерживаюсь того же мнения, — сказал Уолден, ободренный реакцией Черчилля. — Как вы думаете, ваши коллеги поддержат эту идею?

— Полагаю, да, — ответил Черчилль уже чуть более задумчиво. — Я переговорю с Греем после ленча, а с Асквитом ближе к вечеру.

— А кабинет министров в целом? — Уолдену не улыбалась перспектива достичь договоренности с Алексом только для того, чтобы члены кабинета наложили не нее вето.

— Решение будет принято завтра утром.

Уолден поднялся.

— Значит, я запланирую возвращение в Норфолк сразу после этого, — сказал он.

— Превосходно. Кстати, что с тем чертовым анархистом? Его поймали?

— У меня намечен обед с Бэзилом Томсоном — шефом особого отдела. У него и узнаю все новости.

— Держите меня в курсе.

— Непременно.

— И спасибо. Я имею в виду — за новое предложение русских. — Черчилль мечтательно уставился в окно. — Фракия! — пробормотал он себе под нос. — Кто вообще представляет себе, где это?

И Уолден оставил его предаваться грезам.

Шагая от Адмиралтейства до своего клуба на Пэлл-Мэлл, он пребывал в самом радужном настроении. Обычно он обедал дома, но не хотел приглашать к себе человека из тайной полиции, к тому же Лидия казалась до странности озабоченной чем-то в последнее время. Несомненно, ее, как и самого Уолдена, беспокоит судьба Алекса. Этот мальчик был для них почти сыном, и если с ним приключится беда…

Он поднялся по ступенькам и в дверях клуба отдал лакею шляпу и перчатки.

— Замечательное лето в этом году, милорд, — заметил слуга.

«Погода действительно на удивление ясная уже не первый месяц, — подумал Уолден, подходя к двери клубного ресторана. — Но когда наступит перемена, наверняка начнутся грозы. А настоящий гром грянет в августе».

Томсон уже ждал его. И вид у него был достаточно самодовольный. Какой радостью было бы сейчас узнать, что ему удалось схватить убийцу! Они обменялись рукопожатиями, и Уолден сел за столик. Официант мгновенно принес меню.

— Ну что? — спросил Уолден. — Вы его арестовали?

— Почти, — ответил Томсон.

Это ясно означало «нет». Уолден заметно расстроился.

— Вот дьявол! — не сдержался он.

К ним подошел сомелье.

— Хотите коктейль? — спросил Уолден.

— Нет, благодарю вас.

С этим Уолден был солидарен — коктейли он считал дурацким изобретением американцев.

— Тогда бокал хереса?

— Пожалуй.

— Принесите два, — распорядился Уолден.

Они заказали коричневый виндзорский суп[286] и сваренную на медленном огне лососину, а чтобы запить все это, Уолден попросил бутылку рейнского.

Потом он заговорил, напустив на себя серьезный вид:

— Даже не знаю, в полной ли мере вы осознаете всю важность порученного вам дела? Мои переговоры с князем Орловым вступили в завершающую стадию. И если он падет от руки убийцы, все пойдет прахом с весьма серьезными последствиями для интересов национальной безопасности.

— Спешу заверить вас, милорд, что прекрасно это осознаю, — ответил Томсон. — Позвольте доложить о том прогрессе, которого нам удалось добиться. Уже установлено, что подлинное имя преступника — Максим Петровский. Русские фамилии сложны, а потому я буду в дальнейшем именовать его просто по имени. Максиму сорок лет. Он сын сельского священника из Тамбовской губернии. У моего коллеги в Петербурге имеется на него весьма пухлое дело. Он трижды подвергался арестам в прошлом, а сейчас находится в розыске по подозрению в совершении сразу нескольких убийств.

— О мой Бог! — пробормотал Уолден.

— Петербургский друг предупреждает также, что он специалист по бомбам и пользуется самыми изощренными методами борьбы.

Томсон помолчал.

— Вы проявили незаурядное мужество, поймав ту бутылку.

Уолден лишь слабо улыбнулся. Он бы предпочел забыть об этом.

Подали суп, и какое-то время они молча ели. Томсон потягивал рейнвейн без особого энтузиазма.

Уолдену нравился этот клуб. Еда не такая вкусная, как дома, но атмосфера располагала к отдохновению от забот. Кресла в курительной были старыми, но очень удобными, официанты — старыми и страшно медлительными, обои на стенах выгорели, а краска потускнела. И здесь до сих пор пользовались газовым освещением. Мужчины, подобные Уолдену, приходили сюда, потому что их собственные дома были слишком уж современными и ухоженными и тон в них задавали женщины.

— Я ослышался, или вы действительно сказали, что почти поймали его? — спросил Уолден, когда им принесли лосося.

— Да вы еще и половины не знаете.

— Вот как!

— В конце мая он появился в клубе анархистов на Джюбили-стрит в Степни. Там не знали, кто он такой, а он наплел про себя небылиц. Человек он осторожный, что, впрочем, с его точки зрения, вполне разумно, поскольку среди тамошних анархистов есть пара моих агентов. Они мне доложили о нем, но информация не привлекла тогда моего внимания, потому что он выглядел вполне безвредным. Утверждал, что пишет книгу. Но потом украл пистолет и исчез из поля зрения.

— Никому, разумеется, не сказав, где его искать?

— Точно так.

— Скользкий тип.

Официант забрал пустые тарелки и спросил:

— Не желают ли джентльмены по порции хорошего мяса? Сегодня у нас ягненок.

Они заказали ягненка с желе из красной смородины, жареной картошкой и спаржей.

— Ингредиенты для нитроглицерина он приобрел в четырех разных аптеках Камден-тауна, — продолжал Томсон. — Мы проверили в том районе каждый дом.

Полицейский набил рот ягнятиной и стал тщательно ее пережевывать.

— Ну и? — нетерпеливо спросил Уолден.

— Он снимал комнату в доме номер девятнадцать по Корк-стрит у вдовы по имени Бриджет Каллахан.

— Но уже съехал оттуда, не так ли?

— Да.

— Черт побери,