Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

же наиболее вероятный. Турция воюет на стороне Германии. В подобной ситуации Британия легко признает Фракию российской, как только мы сумеем взять ее силой своего оружия.

— А как на это отреагируют сами фракийцы? — с сомнением спросил Уолден.

— Уверен, они предпочтут власть России господству турок.

— Мне почему-то кажется, что они выбрали бы независимость.

Алекс улыбнулся лукавой, мальчишеской улыбкой.

— Давайте начистоту. Ни вы, ни я, ни оба наших правительства ни в малейшей степени не обеспокоены тем, что предпочитает население Фракии.

— В целом согласен, — кивнул Уолден, понимая, что согласиться его вынудили. Необычное сочетание в Алексе юношеского обаяния и зрелого циничного ума выбивало графа из привычной колеи. Всякий раз, когда ему казалось, что он держит ход переговоров под контролем, Алекс вносил в них неожиданный поворот, демонстрируя, кто на самом деле занимает позицию лидера.

Они поднялись по склону холма к заднему двору Уолден-Холла. Граф заметил, как телохранитель пристально всматривается в глубь зарослей по обе стороны от них. Его тяжелые коричневые ботинки покрылись толстым слоем пыли. Земля иссохла. Дождя не пролилось ни капли за последние три месяца. Уолден пребывал в легком возбуждении, обдумывая новое предложение Алекса. Что скажет на это Черчилль? Наверняка согласится отдать русским часть Фракии. Кому вообще есть до нее дело — до этой самой Фракии?

Они прошли через примыкавший к кухне огород. Помощник садовника поливал из шланга грядки с листьями салата. Он отсалютовал хозяевам. Уолден лихорадочно старался вспомнить его имя, но Алекс неожиданно опередил его:

— Прекрасный вечер, а, Стэнли?

— Нам бы не повредил дождичек, ваше высочество.

— Только не слишком затяжной.

— Упаси Боже, ваше высочество.

«Алекс все схватывает на лету», — отметил Уолден.

Войдя в дом, он тут же звонком вызвал лакея.

— Я сейчас же пошлю телеграмму Черчиллю и назначу встречу с ним на утро. После завтрака на машине отправлюсь в Лондон.

— Прекрасно, — сказал Алекс. — Времени у нас остается все меньше.

Шарлотта не ожидала столь бурной реакции от слуги, открывшего ей дверь.

— О, слава Богу, вы вернулись домой, леди Шарлотта! — воскликнул он.

— Не понимаю, почему надо поднимать по этому поводу шум, Уильям. — Шарлотта отдала ему свой плащ.

— Леди Уолден вся извелась, — ответил слуга. — Велела послать вас к ней немедленно, как только вы появитесь.

— Я должна сначала привести себя в порядок.

— Но леди Уолден так и сказала — «немедленно»…

— А я говорю, что сначала поднимусь к себе и приведу себя в порядок. — И Шарлотта отправилась в свою спальню.

Она умылась и вынула из прически заколки. В области живота все еще ощущалась тупая боль от удара, а ладони были расцарапаны, но не слишком сильно. На коленках точно остались синяки, но ее коленок никто никогда и не видел. Зайдя за ширму, она сняла платье. Ни одной прорехи. «Глядя на меня, никто не скажет, что я побывала в дерущейся толпе», — подумала она. В этот момент дверь спальни открылась.

— Шарлотта! — донесся мамин голос.

Она поспешно надела халат, думая: «Господи, кажется, будет истерика!» И вышла из-за ширмы.

— Мы просто с ума сходили от беспокойства.

Вслед за ней в комнату вошла Мария с написанным на лице негодованием и стальным холодом во взгляде.

— Ну а теперь ты видишь, что я дома живая и здоровая, так что уже можно перестать волноваться.

Мать побагровела.

— Ты еще смеешь дерзить, несносная девчонка! — взвизгнула она и, шагнув к дочери, влепила ей звонкую пощечину.

Шарлотта отшатнулась и тяжело опустилась на кровать. Она была в шоке, но не от пощечины, а от одной лишь мысли, что такое возможно. Мама никогда прежде не поднимала на нее руку. И оттого это ощущалось больнее любых тычков и ударов, полученных в бесновавшейся толпе. Она перехватила взгляд Марии, и от нее не укрылось довольное выражение лица гувернантки.

Взяв себя в руки, Шарлотта процедила:

— Этого я тебе никогда не прощу.

— Ты? Это ты-то не простишь меня? — Зашедшись от злости, мать заговорила по-русски. — Ты, стало быть, думаешь, я сама запросто прощу тебе участие в бесчинствах перед Букингемским дворцом?

— Откуда ты знаешь? — выдохнула в испуге Шарлотта.

— Мария видела, как ты маршировала по Мэлл вместе с этими… Этими суфражистками! Мне так стыдно! Одному Богу известно, кто еще тебя там заметил. Если слухи дойдут до короля, нам всем откажут в приеме при дворе.

— Понятно. — Шарлотта все еще переживала полученную пощечину и добавила ядовито: — Так тебя волновала не моя безопасность, а только семейная репутация?

Мать выглядела растерянной и уязвленной. Влезла Мария:

— Мы, естественно, беспокоились и о том и о другом.

— А тебе, Мария, лучше бы помолчать, — сказала Шарлотта. — Ты уже достаточно наболтала своим длинным языком.

— Мария поступила абсолютно правильно, — вступилась мать. — Как она могла не сообщить мне о подобных вещах?

— Значит, ты не считаешь, что женщинам следует предоставить избирательное право?

— Разумеется, нет, и ты должна думать точно так же!

— Но я придерживаюсь другого мнения, — сказала Шарлотта. — И его высказываю.

— У тебя не может быть своего мнения. Ты еще ребенок.

— Этим всегда все кончается, не так ли? Я — еще дитя и ничего не понимаю. А кто несет ответственность за мое невежество? Предполагалось, что последние пятнадцать лет моим образованием занималась Мария, верно? И если я дитя, как ты считаешь, то это противоречит твоим же намерениям. Ты была бы вне себя от счастья, выдав меня к Рождеству замуж. А ведь есть девочки, которые уже в тринадцать лет становятся матерями независимо от того, замужем они или нет.

Теперь в шоке была Лидия.

— Кто