Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

— Э-э… Как же быть? Я, видите ли, почти не сижу на месте…

Но тут ему в голову пришла неожиданная мысль.

— Впрочем, записку всегда можно оставить у миссис Бриджет Каллахан в доме девятнадцать по Корк-стрит в Камден-тауне.

Она повторила адрес.

— Запишу, как только доберусь до дома. Кстати, нам до него осталась всего пара сотен ярдов.

Она замялась.

— Нам лучше расстаться здесь. Надеюсь, вы не обидитесь, но не надо, чтобы кто-то увидел меня с вами.

— Обижусь? — переспросил он со своей странной изломанной улыбкой. — Ни в коем случае.

Она протянула ему руку:

— Тогда до свидания!

— До свидания. — И он крепко сжал ее кисть.

Она повернулась и быстро пошла к дому. «Неприятностей не избежать, — размышляла она. — Там уже обнаружили, что меня нет в спальне, и устроят допрос с пристрастием. Скажу, что просто гуляла в парке, но им это не понравится».

Но на самом деле теперь ей было все равно, что подумают дома. Она обрела настоящего друга. И от этого делалось легко и радостно на душе.

Добравшись до ворот, она обернулась. Он все еще стоял там, где они попрощались, глядя ей вслед. Она чуть заметно махнула ему рукой. Он помахал в ответ. Странно, но, стоя там в одиночестве, он выглядел таким беспомощным и печальным. «Глупости, — отмела эти мысли Шарлотта, вспомнив, как он вытащил ее из бушевавшей толпы. — Он очень сильный мужчина».

Она вошла во двор и поднялась по ступенькам к входной двери.

Граф прибыл в Уолден-Холл, страдая от нервного несварения желудка. Из Лондона он поспешно выехал еще до обеда, как только полицейский рисовальщик закончил с портретом убийцы, и поел дорогой, не останавливая машины, прямо из корзины для пикников, запив еду бутылкой шабли. А причина нервничать у него была.

Сегодня ему предстояло вновь провести переговоры с Алексом. Он догадывался, что Алекс приготовил встречное предложение и ждал телеграммы с его одобрением от царя, которая должна прийти сегодня. Оставалось надеяться, что у сотрудников российского посольства хватит здравого смысла, чтобы немедленно доставить телеграмму Алексу в Уолден-Холл. Надеялся он и на то, что контрпредложение русских окажется приемлемым и он сможет представить его Черчиллю как свой большой успех.

Ему не терпелось приступить к деловой беседе с Алексом немедленно, но, будучи реалистом, он понимал, что какие-то минуты здесь ничего не решают, а в процессе переговоров нежелательно проявлять слишком большое рвение. И поэтому немного постоял в вестибюле, собираясь с мыслями, прежде чем вошел в «Октагон».

Алекс в тоскливой задумчивости сидел у окна — к чаю и пирожным, принесенным ему на огромном подносе, он даже не притронулся. При виде Уолдена он встрепенулся и спросил:

— Что произошло?

— Этот человек появился, но, боюсь, нам не удалось схватить его, — ответил граф.

— Значит, он снова пытался убить меня… — Алекс устремил взгляд в окно.

Уолден ощутил прилив сочувствия. Такой молодой, но уже обремененный огромной ответственностью, он находился в чужой стране и за ним охотился убийца. Но не стоило давать ему повода для еще большей меланхолии. И Уолден заговорил с напускной бодростью:

— Зато теперь у нас есть точное описание внешности преступника. Более того, у полиции имеется его портрет. Томсону понадобится день, от силы — два, чтобы поймать его. А здесь ты в полной безопасности — ему не выведать, где именно ты находишься.

— Вы считали, что в отеле тоже безопасно, но он нашел туда дорогу.

— Больше подобное не повторится. — Уолден понял, что на такой ноте начинать переговоры не стоит. Ему следовало отвлечь Алекса от горестных раздумий и как-то развеселить.

— Ты уже пил чай? — спросил он.

— Нет особого желания.

— Тогда предлагаю пройтись. Это поможет нагулять аппетит к ужину.

— Хорошо, — кивнул Алекс и поднялся.

Уолден захватил с собой ружье.

— Возможно, постреляем по кроликам, — заявил он Алексу. И они отправились в сторону приусадебного хозяйства, которое называлось домашней фермой. Один из двух телохранителей, приставленных Томсоном, последовал за ними, держась ярдах в десяти сзади.

Хозяин продемонстрировал Алексу свою свиноматку-рекордистку по кличке Принцесса Уолдена.

— Она брала первые призы на сельскохозяйственной выставке два года подряд, — сообщил он.

Алекс восхищенно рассматривал добротные кирпичные коттеджи арендаторов, высокие, тщательно выбеленные амбары и породистых лошадей-тяжеловозов.

— Я не стремлюсь получать со всего этого какой-то доход, — пояснил Уолден. — Вся прибыль уходит на закупку скота, прокладку дренажной системы, на строительство домов и ограждений. Но это хозяйство задает высокий стандарт для арендаторов, и после моей смерти домашняя ферма будет стоить намного больше, чем когда я унаследовал ее.

— У нас в России такое невозможно, — сказал Алекс.

«Отлично», — подумал Уолден, он уже отвлекся от прежних мыслей.

— Наши крестьяне чураются новых методов обработки земли, — продолжал Алекс. — Механизмы их пугают, и они не умеют содержать в порядке ни новые постройки, ни хорошие инструменты. А все потому, что остаются крепостными — пусть уже не формально, но психологически. Знаете, что многие делают, когда случается неурожай и им приходится жить впроголодь? Сжигают пустые амбары.

На южном акре вовсю шел сенокос. Двенадцать работников выстроились в изломанный ряд и продвигались по полу, налегая на косы. Слышался их ритмичный свист, и срезанная трава густо валилась на землю.

Сэмюэль Джонс, самый опытный из косарей, прошел до конца своего участка первым. Все еще не расставаясь с косой, он приблизился и приложил ладонь к козырьку кепки, приветствуя хозяина. Уолден пожал его мозолистую руку. Ощущение было такое, словно сжимаешь камень.

— Вашей светлости удалось-таки съездить на ту, как бишь ее… ярмонку в Лундоне? — спросил фермер.

— Да, я там был, — ответил Уолден.

— И вы посмотрели механическую косилку, что поминали давеча? Как она вам?