Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

все, вспомнила она. И разобрался в ней, едва успев впервые увидеть.

— И что же? — продолжал он. — Ты счастлива?

— Но и напугана тоже, — ответила она, не сразу поняв, что призналась — да, она рада ему. — А ты? — поспешно спросила Лидия. — Что чувствуешь сейчас ты?

— Я теперь вообще немногое способен чувствовать, — ответил он, скривив лицо в странной болезненной улыбке. И это выражение тоже было совершенно незнакомо ей по прежним временам. Но интуиция подсказывала, что он сейчас совершенно искренен.

Он придвинул стул и сел с ней рядом. Конвульсивным движением она отпрянула.

— Не бойся, я не причиню тебе боли, — сказал он.

— Не причинишь боли? — Лидия вдруг рассмеялась, но в ее смехе преобладала горечь. — Да ты можешь запросто разрушить всю мою жизнь!

— Как ты разрушила мою? — отозвался он, но затем нахмурился, словно сказал нечто, чего сам от себя не ожидал.

— О, Макс! Это не была целиком моя вина!

Он внезапно напрягся. В комнате повисло тягостное молчание. Он снова улыбнулся своей кривой улыбкой и спросил:

— Так что же тогда произошло?

Лидия заколебалась, но потом поняла, что все эти годы ей больше всего хотелось объясниться с ним. И она начала:

— Помнишь, тем вечером ты порвал мне платье?..

— Что ты будешь делать с этим вырванным крючком на спине? — спросил Максим.

— Горничная успеет пришить его, прежде чем я доберусь до посольства, — ответила Лидия.

— Твоя горничная постоянно носит иголку с нитками?

— А зачем еще брать с собой служанку, отправляясь на ужин?

— В самом деле, зачем? — Он лежал на постели, наблюдая, как она одевается. Она знала, что он любит смотреть на это. А однажды Максим так потешно изобразил ее, застегивающей лифчик, что она смеялась до колик.

Лидия взяла у него платье и облачилась в него.

— У всех моих знакомых уходит по меньшей мере час, чтобы одеться, — сказала она. — Да и я до встречи с тобой не представляла, что с этим можно справиться за пять минут. А теперь застегни меня.

Она смотрелась в зеркало и приводила в порядок прическу, пока Максим застегивал крючки на спине. Закончив, он поцеловал ее в плечо.

— Ой, только не начинай опять! — испугалась она. Потом взяла старый коричневый плащ и подала ему.

Он помог ей надеть его со словами:

— У меня перед глазами свет меркнет, когда ты уходишь.

Это тронуло ее до глубины души. Максим не часто позволял себе сентиментальность.

— Я отлично понимаю, что ты чувствуешь, — кивнула она.

— Завтра придешь?

— Да.

Уже в дверях она поцеловала его и сказала:

— Спасибо.

— Я так сильно люблю тебя, — произнес он.

И Лидия ушла. Спускаясь по лестнице, она услышала какой-то шум за спиной и обернулась. Из-за расположенной рядом двери на нее смотрел сосед Максима. Заметив ее взгляд, он смутился. Она вежливо поклонилась ему, и он захлопнул дверь. До нее дошло, что этот человек, по всей вероятности, слышит сквозь стенку, как они занимаются любовью. «Ну и пусть!» — решила Лидия. Она и так знала, что поступает дурно и постыдно, но отказывалась даже думать об этом.

Лидия вышла на улицу. Горничная дожидалась на углу. Вместе они направились в парк, где оставили экипаж. Вечер выдался зябкий, но Лидию словно согревало идущее изнутри тепло. В последнее время она часто задавалась вопросом: не могут ли посторонние при одном взгляде на нее понять, что она только что предавалась любви?

Кучер опустил перед ней ступеньки кареты, но почему-то избегал ее взгляда. «Неужели и он знает?» — изумилась она, но решила, что ей это только померещилось.

В карете горничная поспешно пришила лоскут ткани с крючком на место. Лидия сменила плащ на меховой палантин. Служанка возилась с ее прической. Лидия добавила ей за усердие еще десять рублей. Вскоре они остановились у здания британского посольства.

Лидия собралась с духом и вошла внутрь.

Она уже на опыте убедилась, насколько просто превращаться в скромную недотрогу, в ту воплощавшую невинность Лидию, которую знали в свете. В самом деле, стоило ей оказаться в реальном мире, как ее саму начинала приводить в ужас животная сила страсти, которую она испытывала к Максиму, и она помимо воли начинала трепетать, как белоснежная лилия от водной ряби. Никакого актерства не требовалось. Большую часть любого дня своей жизни она ощущала, что робкая невинность и скромность составляют ее истинную сущность, а попав в объятия Максима, оказывалась одержимой дьяволом. Но стоило ей остаться наедине с ним или лечь в свою постель, как Лидия осознавала, что именно в одержимости пороком ее суть, и отрицать это — значит, отрекаться от величайшего наслаждения, какое она только успела познать.

И вот она вошла в большой зал, одетая в белое платье, которое было так ей к лицу, производя впечатление неискушенной и потому немного нервной юной девы.

Она сразу же столкнулась с двоюродным братом Кириллом, формально считавшимся ее сопровождающим. Это был вдовец тридцати с лишним лет, болезненно раздражительный человек, служивший в министерстве иностранных дел. Нельзя сказать, чтобы они с Лидией питали друг к другу теплые чувства, но, поскольку у Кирилла умерла жена, а родители Лидии не любили светских мероприятий, Лидия и Кирилл уведомили всех, что их следует приглашать как пару. При этом она сразу освободила кузена от обязанности заезжать за собой, и это тоже облегчало ей тайные визиты к Максиму.

— Ты припозднилась, — упрекнул Кирилл.

— Прости, — машинально ответила она, не чувствуя за собой вины.

С Кириллом под руку они прошли в салон, где их приветствовали посол и его супруга, а потом ее представили лорду Хайкому, старшему сыну графа Уолдена. Это был рослый привлекательный мужчина лет тридцати в прекрасно сшитой, но довольно простой одежде. Он