Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

— Нас всех перережут прямо в постелях, — мрачно закивала повариха.

— А что имела в виду суфражистка, заявив, что король пытает женщин? — спросила Шарлотта и выразительно посмотрела на Притчарда. Он уже не раз просвещал ее по поводу вещей, о которых ей знать не полагалось.

— По всей видимости, насильственное кормление, — ответил он. — Говорят, это больно.

— Насильственное кормление?

— Да, когда они объявляют голодовку и отказываются принимать пищу, ее заталкивают помимо их воли.

— Но как такое возможно? — недоумевала Шарлотта.

— Есть несколько способов, — ответил Притчард, всем своим видом показывая, что не станет вдаваться в подробности. — Например, можно ввести трубку через ноздрю.

Одна из младших горничных захлопала ресницами.

— Интересно, а чем же они их кормят?

— Я бы влил горячего супчика, — сказал Чарлз.

— Просто не верится! — все еще поражалась Шарлотта. — Зачем этим женщинам голодать?

— Форма протеста, — объяснил Притчард. — Сильно осложняет жизнь тюремному начальству.

— Тюремному? — Чем дальше, тем больше вопросов возникало у Шарлотты. — А за что их посадили в тюрьму?

— За разбитые окна, за изготовление бомб, просто за нарушение общественного порядка…

— Но чего они этим добиваются?

Наступило молчание, поскольку до слуг дошло, что хозяйская дочка понятия не имеет, кто такие суфражистки.

Наконец Притчард сказал:

— Они требуют избирательного права для женщин.

— А-а, — протянула Шарлотта, пытаясь сообразить, было ли ей известно, что женщины не могут голосовать. И не сумела с уверенностью ответить себе на этот вопрос. О подобных вещах она вообще никогда не задумывалась.

— Мне кажется, этот разговор может завести нас слишком далеко, — решительно вмешалась миссис Митчелл. — Негоже вам, мистер Притчард, внушать миледи вздорные идеи. У вас могут быть неприятности.

Но Шарлотта знала, что Притчарду никакие неприятности не грозили, ведь он был практически другом ее отца.

— Странно, почему им так хочется голосовать на выборах, не понимаю, — сказала она.

Раздалась трель, и все непроизвольно вскинули головы к специальной доске, где размещался набор предназначенных для разных целей колокольчиков.

— Это входная дверь, — сказал Притчард. — В такое-то время! Странно.

Он натянул плащ и вышел.

Шарлотта осталась, чтобы допить чай. Суфражистки удивляли и пугали ее одновременно, но ей все равно хотелось узнать о них побольше.

Вернулся Притчард.

— Кухарка! Блюдо сандвичей, пожалуйста, — сказал он с порога. — Чарлз, будьте любезны, подайте в гостиную сифон со свежей содовой.

Сам же принялся укладывать на поднос тарелки и салфетки.

— Не томите же! Кто это? — спросила Шарлотта.

— К нам пожаловал джентльмен из Скотленд-Ярда, — ответил Притчард.

Занятно, что голова Бэзила Томсона, покрытая редеющей светлой шевелюрой, имела форму пули. Прочими его отличительными чертами были густые усы и пронизывающий взгляд. Уолдену доводилось слышать о нем прежде. Сын архиепископа Йоркского, Томсон получил блестящее образование в Итоне и Оксфорде, долгое время служил комиссаром по делам туземцев в министерстве колоний и даже какое-то время занимал пост премьер-министра в правительстве Тонга[278]. Вечно стремившийся к переменам, он затем был преуспевающим адвокатом, инспектором управления тюрем и начальником Дартмурской тюрьмы, где снискал себе репутацию человека скорого на расправу с бунтовщиками. Логическим продолжением карьеры стал интерес к работе полиции, и теперь Томсон считался лучшим экспертом по части пестрой преступной среды Ист-Энда, где водилось немало революционеров. И этот опыт помог ему продвинуться на руководящие позиции в особом отделе Скотленд-Ярда — то есть в английском эквиваленте тайной полиции.

Уолден предложил ему сесть и приступил к рассказу о событиях прошедшего вечера. При этом он украдкой наблюдал за Алексом. Молодой человек казался внешне совершенно спокойным, но лицо его побледнело, он постоянно прикладывался к бокалу с бренди, а левая рука ритмично сжимала подлокотник кресла.

Томсон прервал рассказ Уолдена вопросом:

— Когда экипаж подъехал, чтобы забрать вас, разве вы не заметили отсутствия лакея?

— Конечно, заметил, — ответил Уолден. — Я спросил у кучера, где он, но тот, как мне тогда показалось, меня не расслышал. А потом, поскольку у подъезда дворца творился настоящий хаос и моя дочь просила поторопиться, я решил отложить разбирательство до возвращения домой.

— На это, несомненно, и рассчитывал злодей. Крепкие же у него нервы! Однако продолжайте, пожалуйста.

— Карета внезапно остановилась посреди парка, и какой-то мужчина снаружи открыл дверь.

— Как он выглядел?

— Высокий. Половину лица скрывал шарф или нечто в этом роде. Волосы темные. И горящие пронзительные глаза.

— В момент совершения преступления глаза горят почти у всех, — заметил Томсон. — А ваш кучер не сумел разглядеть его получше?

— Нет. Тогда на преступнике была шляпа, и все происходило почти в полной темноте.

— Гм-м. И что случилось потом?

Уолден глубоко вдохнул. Там, в парке, он поначалу не столько испугался, сколько рассвирепел, но сейчас, оглядываясь назад, испытывал подлинный страх, воображая, что могло случиться с Алексом, Лидией или Шарлоттой.

— Леди Уолден закричала, — продолжил он, — и, как ни странно, это подействовало на бандита. Возможно, он не ожидал, что в экипаже есть женщины. Но как бы то ни было, он промедлил. — «И хвала Господу, что не выстрелил сразу», — подумал Уолден. — Я успел нанести ему удар шпагой, заставив выронить пистолет.

— Вы сумели серьезно его ранить?

— Не думаю. В ограниченном пространстве у меня не было места для хорошего замаха, да и сама шпага не отличается остротой. Но кровь ему я пустил, это точно. Жаль, что не удалось снести мерзавцу голову с плеч!

Вошел дворецкий, и разговор пришлось прервать. Уолден, осознав, что, вероятно, ведет свой рассказ на повышенных тонах, постарался успокоиться. Притчард подал троим джентльменам сандвичи и новый запас бренди с содовой.

— Тебе лучше пока не ложиться, Притчард, — распорядился Уолден, — но остальных отправь немедленно спать.

— Слушаю, милорд.