Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

А очнулся на койке с перевязанными руками и ступнями. Боль по-прежнему сводила с ума. Он был бы рад покончить с собой, но от слабости не мог даже пошевелиться.

Лысоватый человек снова зашел к нему в камеру ближе к вечеру. Увидев его, Максим затрясся от ужаса, но человечек лишь с улыбкой оглядел его и удалился.

Больше Максим с ним не встречался.

Теперь каждый день Максима навещал врач. Максим пытался хоть что-то выведать у него, но без успеха. «Знает ли кто-то вне стен тюрьмы, что он здесь? Не передавали ли ему писем? Не пытался ли кто-нибудь добиться свидания?» Не отвечая на вопросы, медик менял бинты и уходил.

Максим пытался вообразить себе возможный ход событий. Лидия пришла к нему и обнаружила в комнате совершенный разгром. Кто-то из соседей сообщил ей, что его увезла тайная полиция. Как бы она поступила в таком случае? Могла ли наводить о нем справки, не заботясь о репутации? Или же действовала тихо и нанесла неофициальный визит министру внутренних дел с выдуманной историей о дружке своей горничной, которого по ошибке бросили в тюрьму?

Каждый день он с нетерпением ждал весточки от нее, но так и не дождался.

Через восемь недель, когда он снова обрел способность ходить, почти не хромая, его без всяких объяснений освободили.

Он вернулся домой, ожидая найти там записку от Лидии, но она ничего для него не оставляла, да и комнату успели сдать другому жильцу. Ему показалось странным, что Лидия не уплатила хозяину вперед.

Потом он отправился к ее дому и постучал в дверь. Открыл лакей. Максим представился:

— Максим Борисович Петровский хотел бы повидать госпожу Лидию Шатову…

Слуга захлопнул дверь перед его носом, даже не дослушав.

Ему ничего не оставалось, как заглянуть в книжную лавку. Старик хозяин оказался единственным, кто был рад его видеть.

— У меня есть для вас записка. Доставила вчера вечером ее горничная, — сказал он.

Максим дрожащими руками вскрыл конверт. Писала не Лидия, а ее служанка:

«Мине уволили и я без работы а все из-за вас Она вышла за муж и вчера уехала в англию Теперь будити знать как грешить».

Он посмотрел на книготорговца с мукой и слезами в глазах.

— И это все?! — воскликнул он.

Да, это было все. И он ничего потом не слышал о Лидии целых девятнадцать лет.

Обычные правила в доме Уолденов временно не действовали, и Шарлотта смогла расположиться на кухне в обществе слуг.

В кухне царил образцовый порядок, потому что семья дома не ужинала. Огонь в главной печи погас, а сквозь высокие, настежь распахнутые окна проникал прохладный вечерний воздух. Посуда, из которой ела прислуга, была уже аккуратно сложена на полки, а ножи, ложки и поварешки кухарки висели на своих крючках по стенам. Многочисленные блюда, сервизы и супницы хранились в массивных дубовых буфетах.

Нельзя сказать, чтобы Шарлотта была напугана — у нее попросту не хватило времени удариться в панику. Сначала, когда их карета так внезапно остановилась посреди парка, она всего лишь удивилась, потом ее главной заботой стала мама, которую нужно было успокоить, чтобы она перестала кричать. Много позже, уже дома, она обнаружила, что ее слегка потряхивает от волнения, но сейчас, оглядываясь назад, находила это приключение довольно занимательным.

И слуги вполне разделяли ее чувства. Ей нравилось сидеть за тяжелым, выскобленным ножами простым деревянным столом и обсуждать события с людьми, составлявшими ее повседневное окружение: с кухаркой, всегда относившейся к ней по-матерински, с Притчардом, которого Шарлотта уважала по той простой причине, что к нему питал уважение даже отец, с распорядительной миссис Митчелл — их городской экономкой, способной найти решение для любой проблемы.

Но героем дня был сегодня кучер Уильям. Он уже не один раз описал зловещий блеск в глазах бандита, когда тот навел на него пистолет. Наслаждаясь теперь вниманием каждой горничной, он быстро оправился от неловкости, которую испытал, прокравшись в дом через черный ход совершенно голым.

Притчард, столкнувшийся с ним первым, объяснял:

— Естественно, я решил, что преступник всего лишь хотел завладеть одеждой Уильяма. «Чарлз тоже во дворце, — подумал я, — и сможет сам повести карету». И потому не стал сразу обращаться в полицию, не поговорив с их милостью.

Настала очередь лакея Чарлза.

— А теперь представьте, как я перетрусил, увидев, что нашего экипажа нет на месте! И говорю себе: «Но он же точно остановился здесь! Должно быть, — думаю, — Уильяму взбрело в голову перегнать карету». Ношусь по Мэлл туда-сюда, все глаза высмотрел — нету! Тогда бегу к дворцу и говорю слуге, мол, карета его сиятельства графа Уолдена пропала. А он мне: «Какого такого Уолдена?» Без всякого почтения…

— Ох, уж эти мне дворцовые слуги! — перебила миссис Митчелл. — Они думают, что важнее их никого на свете нет…

— …А потом он мне заявляет: «Граф Уолден уже укатил домой, приятель». «Будь я проклят! — думаю. — Как же я мог их упустить?» Понесся через парк, вижу — вот она стоит наша карета. Хозяйка вся слезами заливается, а у хозяина на сабле кровь!

— И после всего этого ничего так и не пропало, — заметила миссис Митчелл.

— Это был сикопат какой-то, — сказал Чарлз. — Сикопат, не иначе.

Все дружно согласились с ним.

Повариха заварила чай и первой подала чашку Шарлотте.

— Как сейчас чувствует себя наша хозяйка?

— О, с ней все в порядке, — ответила Шарлотта. — Она легла в постель, приняв настойку опия. И теперь, вероятно, крепко спит.

— А джентльмены?

— Папа с князем Орловым в гостиной пьют бренди.

Кухарка тяжко вздохнула.

— Грабители в парке, суфражистки при дворе… Куда катится этот мир?

— Грянет социалистическая революция, — изрек Притчард. — Попомните мои слова.