Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Максим сдернул с головы шляпу и сел, размышляя, насколько достоверна может быть эта информация. Одна из девушек — русская с грустным лицом и в сильно поношенном платье — принесла ему стакан с чаем. Максим достал из кармана сероватый кусок сахара и стал пить чай в типичной для русских манере — вприкуску.
— Самое важное во всем этом, — продолжал говорить Ульрих, — состоит в том, что если Англия развяжет затем войну с Германией, они заставят Россию сражаться за их интересы.
Максим кивнул.
— И полягут на этой войне не князья и графы, — сердито сказала русская девушка, — а наши простые мужики.
«Она права, — подумал Максим. — Воевать пойдут крестьяне». Среди них он провел большую часть своей жизни. Это были в массе своей грубые, жесткие и достаточно узколобые люди, но свойственная им бездумная щедрость и порой неожиданные вспышки простоватого, но искреннего юмора показывали, каким этот народ мог бы стать при нормальном общественном устройстве. Их интересы сводились к погоде, уходу за домашним скотом, борьбе с болезнями, собственным детишкам да к способам обмануть землевладельца. Несколько лет, будучи еще молодыми, они оставались трудолюбивыми и честными, умели смеяться и даже флиртовать, но жизнь вскоре сгибала их спины, делала серыми, угрюмыми и медлительными во всем. А теперь князь Орлов собирался забрить самых молодых и полных сил в солдаты, чтобы отправить на фронт под вражеские пушки, которые разорвут их тела в клочья или изуродуют до конца жизни. И все это, несомненно, будет объяснено стремлением к высшему государственному благу и выполнению международных обязательств страны.
Именно такая политика российского руководства и привела Максима в лагерь анархистов.
— Как нам следует поступить в данных обстоятельствах? — обратился к присутствующим Ульрих.
— Необходимо, чтобы эта новость появилась на первой полосе «Восстания», — сказала неряшливо одетая девушка.
И они начали обсуждать наилучший способ публикации редакционной статьи. Максим слушал не слишком внимательно. Журналистика мало интересовала его, и хотя он принимал участие в распространении газеты и писал инструкции по изготовлению бомб, это никогда не приносило ему удовлетворения. Он стал замечать, что жизнь в Женеве и его сделала чересчур цивилизованным. Он пил пиво вместо водки, носил воротнички и галстуки, ходил слушать симфоническую музыку. У него даже была работа в книжном магазине. А тем временем Россия бурлила. Казаки только что подавили выступление нефтяников, российский парламент — Дума — оставался чисто номинальным органом власти, одновременно бастовали свыше миллиона рабочих. Царь Николай II проявил себя столь некомпетентным и авторитарным правителем, что его могла терпеть только развращенная и загнивающая аристократическая верхушка. Страна превратилась в настоящую пороховую бочку, способную взорваться от малейшей искры, и Максим мечтал стать как раз такой искрой. Но возвращаться на родину сейчас было смерти подобно. Сталин вернулся, но не успел ступить на родную землю, как его схватили и сослали в Сибирь. Тайная полиция, казалось, знала о революционерах в эмиграции больше, чем о тех, кто еще оставался в России. И Максима все сильнее выводили из себя жесткие воротнички, модные туфли, а главное — обстоятельства, в которых он оказался.
Он оглядел маленькую группу товарищей-анархистов. Печатник Ульрих — седовласый интеллектуал в вечно запятнанном краской фартуке, не только снабжавший Максима книгами Прудона и Кропоткина, но способный и к активным действиям, — однажды вместе с Максимом участвовал в налете на банк. Ольга — та самая девушка из России, — как ему казалось, начала в него влюбляться, пока не увидела своими глазами, как он сломал руку полицейскому, после чего он внушал ей скорее страх, чем нежность. Еще здесь были Вера — любвеобильная поэтесса; Евно — студент-философ, любивший рассуждать об очищающей волне крови и пламени; Ганс — часовщик, который разбирался в душах людей так, словно видел их под увеличительным стеклом, как механизмы часов; Петр — деклассированный граф, писавший блестящие статьи по экономике и вдохновенные передовицы с призывами к революции. Искренние, трудолюбивые и весьма умные люди. Максим понимал всю важность их работы, поскольку, бывая в России, наблюдал, с каким нетерпением ждали там их нелегальных изданий, как передавали номера газет и памфлеты из рук в руки, зачитывая буквально до дыр. И все же этого было недостаточно. Потому что экономические трактаты не защищали от пуль полиции, а самые пламенные воззвания не помогали пускать «красного петуха» по дворянским поместьям.
— Эта новость заслуживает значительно более широкого освещения, чем заголовок на первой полосе «Восстания», — говорил между тем Ульрих. — Нам необходимо до каждого простого мужика донести весть, что граф Орлов собирается отправить его на бессмысленную и кровавую бойню в чуждых ему интересах.
— Главное, чтобы нам поверили, — сказала Ольга.
— Главное, чтобы информация оказалась достоверной, — возразил Максим.
— У нас есть возможность ее проверить, — заверил Ульрих. — Наши товарищи в Лондоне могут узнать, действительно ли Орлов прибывает в Англию в указанные сроки и намечены ли у него встречи с людьми, уполномоченными вести переговоры.
— Но разоблачить этот план, предав огласке, слишком мало, — горячо вмешался в разговор Евно. — Нам надо помешать его осуществлению!
— Каким образом? — спросил Ульрих, глядя на молодого еврея поверх очков в проволочной оправе.
— Мы обязаны призвать к устранению Орлова. Он — предатель интересов своего народа и должен быть казнен.
— И это положит конец переговорам?
— По всей вероятности, да, — сказал Петр. — Особенно если убийцей станет анархист. Помните, что Англия с готовностью предоставляет нашим анархистам политическое убежище, чем приводит в ярость царя. И если российский князь будет убит в Англии одним из наших товарищей, царь, по всей вероятности, прекратит дальнейшие переговоры.
— А какой материал для своей газеты получим мы! — восторженно воскликнул Евно. — Мы решительно заявим, что казнили Орлова за предательство национальных интересов.
— И сообщения об этом облетят газеты всего мира, — кивнул Ульрих.
— И подумайте, какой эффект это произведет на родине. Всем известно, как в народе относятся к призыву на войну — для крестьян это смертный приговор. Они устраивают похороны вместо торжественных проводов молодых рекрутов. Если станет известно, что царь готовится втянуть страну в мировую войну, реки выйдут из
