Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

уже не хочу ни во что играть. Любыми играми с детства сыта по горло.

Она вздохнула. Разговор пока только расстраивал. Она посмотрела на безмятежно спокойное веснушчатое лицо Белинды, увенчанное рыжими кудряшками. У самой Шарлотты лицо имело овальную форму с чуть великоватым прямым носом и волевым подбородком, а волосы были темными и очень густыми. «Везет же Белинде! — подумала она. — Ничто ее не беспокоит. Ничто не вызывает по-настоящему сильных эмоций».

Шарлотта тронула подругу за руку.

— Извини, что наговорила тебе всего этого.

— Ничего страшного, — снисходительно улыбнулась Белинда. — Меня просто всегда поражает твоя способность сердиться на то, чего ты не в силах изменить. Помнишь, как однажды ты решила, что хочешь непременно учиться в Итоне[269].

— Не было такого!

— А вот и было. Ты устроила страшный переполох. «Если мой папа получил образование в Итоне, — говорила ты, — то почему мне это запрещено?»

У Шарлотты этот эпизод совершенно изгладился из памяти, но звучало очень похоже на то, какой она была в десятилетнем возрасте.

— Но разве ты сама ни разу не думала, что твоя жизнь может быть иной? Что ты вовсе не обречена на участие в этом лондонском сезоне, на непременное обручение с кем-то, а потом на замужество? — спросила она.

— Конечно, можно закатить такой скандал, что всей семье придется навсегда уехать куда-нибудь в Родезию.

— Жаль, я понятия не имею, как такие скандалы устраивают.

— Я тоже.

Какое-то время обе молчали. Иногда Шарлотта жалела, что не родилась такой же пассивной, как Белинда. Жить стало бы куда проще, но в то же время намного скучнее.

— Однажды я спросила Марию, что буду делать, когда выйду замуж, — сказала она. — Знаешь, что она мне ответила?

Шарлотта изобразила шепелявый русский акцент своей гувернантки:

— «Делать? Что за вопрос, дитя мое? Тебе не придется делать ничего».

— Да, действительно глупый ответ, — кивнула Белинда.

— Разве? Сама подумай, чем заняты наши матушки — твоя и моя?

— Они просто принадлежат к высшему обществу. Посещают приемы, совершают визиты к подругам в загородные дома, ходят в оперу и…

— Это и имеется в виду — они не делают ничего!

— Но у них есть дети.

— Ага! Ты затронула занятную тему. Они окутали рождение детей такой тайной.

— Просто из-за того, что это… вульгарно.

— Почему? Что в этом такого вульгарного? — Шарлотта заметила, что начинает горячиться. Мария же постоянно повторяла, что горячность светской леди не к лицу.

Она вдохнула поглубже и понизила голос.

— И тебе, и мне, нам обеим, предстоит завести детей. Так не думаешь ли ты, что им самое время рассказать нам, как это происходит? А вместо этого они пичкают нас знаниями о Моцарте, Шекспире и Леонардо да Винчи.

Белинда выглядела смущенной, но и заинтригованной. «Она испытывает по этому поводу те же чувства, что и я, — подумала Шарлотта. — Интересно, многое ли ей известно?»

— Ты хоть знаешь, что ребенок вырастет внутри тебя? — спросила Шарлотта.

Белинда закивала и выпалила:

— Да, но с чего это все начинается?

— О, я думаю, это просто происходит само собой, когда тебе исполняется двадцать один год или около того. Вот почему нас, на самом деле, заставляют дебютировать в обществе. Чтобы к тому времени, когда пойдут дети, у нас уже были законные мужья.

Впрочем, Шарлотта сказала все это без особой уверенности и потому добавила:

— Мне так кажется.

— А как они выбираются наружу? — спросила Белинда.

— Понятия не имею. А они большие?

Белинда развела ладони фута на два в стороны.

— Близнецы были примерно такими через день после рождения.

Она подумала и немного свела руки.

— Ну, может, вот такими.

— Когда курица откладывает яйцо, — сказала Шарлотта, — оно вылезает из нее… сзади.

Она избегала встречаться с Белиндой глазами. Так откровенно она еще ни с кем не разговаривала.

— Яйцо тоже кажется слишком большим, но все-таки выходит наружу.

Белинда склонилась к подруге и заговорила еще тише:

— А я однажды видела, как Дейзи отелилась. Это корова джерсийской породы с нашей фермы. Скотоводы и не подозревали, что я все вижу. Они так это и называли: «отелилась».

Шарлотта чрезвычайно заинтересовалась:

— И как это происходило?

— Ужасно. У нее словно открылся живот, а потом было много крови и еще всякого… — Белинду передернуло.

— Меня все это сильно пугает, — призналась Шарлотта. — Я очень боюсь, что у меня это начнется, а я так ничего и не буду знать. Ну почему с нами никто не говорит?

— Нам и самим не следует говорить о таких вещах.

— Неправда! Мы, черт побери, имеем полное право обсуждать их!

Белинда охнула.

— А сквернословить уж и совсем ни к чему!

— Мне все равно.

Шарлотту выводила из себя невозможность все выяснить: не к кому обратиться, негде даже прочитать… И тут ее осенило.

— В нашей библиотеке есть запертый шкаф. Готова поспорить, что там-то и хранятся книжки на эту тему. Давай их посмотрим?

— Но если шкаф заперт…

— Я знаю, где лежит ключ. Уже сто лет назад узнала.

— Но будут большие неприятности, если нас поймают.

— Сейчас все переодеваются к ужину — превосходная возможность, — сказала Шарлотта, поднимаясь.

Белинда все еще колебалась.

— Нам сильно достанется.

— Ну и пусть. В общем, я отправляюсь, чтобы заглянуть в запертый ящик. Можешь пойти со мной, если хочешь.

Шарлотта повернулась и направилась к дому. Спустя всего секунду рядом с ней уже семенила