Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
— Я все понимаю, — перебил Уолден. Черчилль начинал подпускать в свой голос актерские нотки, а Уолдену вовсе не хотелось давать ему возможность произнести речь. — Мы, консерваторы, уже давно выражали обеспокоенность ростом германского милитаризма. И вот теперь, когда тучи над головой по-настоящему сгустились, вы приехали сообщить, что мы были правы?
Черчилля его реплика нимало не смутила.
— Нет сомнений, что Германия нападет на Францию. Вопрос в том, придем ли мы на помощь французам?
— Разумеется, нет, — не без удивления ответил Уолден. — Министр иностранных дел заверил, что в отношении Франции у нас нет никаких обязательств.
— Сэр Эдвард, без сомнения, говорил искренне, — сказал Черчилль. — Но он ошибается. Между нами и Францией установилось взаимопонимание, так что мы ни в коем случае не останемся в стороне, чтобы позволить немцам победить ее.
Уолден испытал подобие шока. Ведь либералы убедили всех, включая его самого, что ни в коем случае не втянут страну в военные действия; а теперь один из их ведущих министров сообщал ему нечто совершенно противоположное. Двуличность политиков переходила всякие границы, но Уолден на время отстранился от этих мыслей, чтобы вообразить себе последствия, вызванные войной, и представил всех тех известных ему молодых людей, которым придется пойти на поля сражений: трудолюбивых садовников, ухаживающих за его парком, щекастых лакеев, загорелых пареньков-фермеров, веселых и буйных студентов, аполитичных бездельников из клубов Сент-Джеймса… Но на смену этим размышлениям пришли соображения куда более мрачные, и у него вырвалось:
— Но разве мы можем рассчитывать на победу?
— Думаю, что нет, — угрюмо ответил Черчилль.
Уолден уставился на него.
— Боже милостивый, тогда что же вы творите?
Но Черчилль был готов к обвинениям.
— Мы в своей внешней политике всегда стремились избежать войны, а это невозможно сделать, одновременно вооружаясь до зубов.
— Но вы не сумели избежать войны.
— Мы все еще прилагаем усилия.
— И тем не менее заранее знаете, что ваши усилия обречены.
Показалось, что Черчилль готов ввязаться в яростный спор, но он подавил свою гордость и просто признал:
— Да.
— Так что же нас ожидает?
— Если Англия и Франция совместными усилиями не способны нанести Германии поражение, мы обязаны привлечь на свою сторону третью страну — Россию. Если немцам придется разделить свои силы, сражаясь на два фронта, мы сможем одержать верх. Российская армия, конечно, плохо обучена и морально разложена — как и все остальное в этой стране, — но это не имеет значения, если им удастся оттянуть на себя часть германских войск.
Черчилль прекрасно знал, что Лидия — русская, и это была вполне характерная для него бестактность — дурно отозваться о России в ее присутствии, но Уолден пропустил ее мимо ушей, настолько заинтересовали его слова Черчилля.
— Но ведь Россия и так состоит в союзе с Францией, — заметил он.
— Этого недостаточно, — сказал Черчилль. — Россия обязана сражаться на стороне Франции, только если та станет жертвой агрессии. То есть России предоставлено право самой решать, является ли Франция жертвой или выступает в роли агрессора в каждом отдельном случае. Когда разразится война, обе стороны заявят, что первыми подверглись нападению противника. Таким образом, договор с Францией лишь означает, что Россия может вступить в войну, только если сочтет это нужным. А нам необходимо, чтобы Россия твердо и бесповоротно встала на нашу сторону.
— Не могу себе представить, чтобы политики вашего толка объединились с царем.
— Стало быть, вы нас недооцениваете. Чтобы спасти Англию, мы готовы объединиться хоть с самим дьяволом.
— Вашим избирателям это едва ли понравится.
— Им об этом знать ни к чему.
Уолден понимал, куда все идет, и перспектива начала представляться ему многообещающей.
— Так что же вы задумали? Секретный пакт? Или негласное устное соглашение?
— И то и другое.
Уолден, прищурившись, посмотрел на Черчилля. «А ведь у этого молодого демагога могут быть мозги, — подумал он, — и эти мозги не обязательно учитывают мои личные интересы. Либералы стремились заключить тайную сделку с царем, несмотря на ту неприязнь, которую их сторонники в массе своей питали к деспотическому режиму в России. Но к чему сообщать об этом мне? Им зачем-то нужно втянуть в это дело меня — по крайней мере это ясно. С какой же целью? Чтобы в том случае, если все пойдет не так, иметь под рукой консерватора, на которого можно свалить вину за провал? Но им потребуется куда более тонкий интриган, чем Черчилль, чтобы заманить меня в такую ловушку».
Но вслух он лишь сказал:
— Продолжайте, я вас слушаю.
— По моей инициативе были начаты переговоры с Россией по военно-морским проблемам, которые проходят в одном ряду с нашими военными переговорами с Францией. Какое-то время они протекали достаточно вяло, но сейчас предстоит взяться за них со всей серьезностью. В Лондон прибывает молодой российский адмирал. Это князь Алексей Андреевич Орлов.
— Алекс?! — воскликнула Лидия.
Черчилль посмотрел на нее.
— Насколько я понимаю, он ваш родственник, леди Уолден.
— Да, — ответила она, но по непостижимой для Уолдена причине в голосе ее прозвучала некоторая напряженность. — Он сын моей старшей сестры, а мне в таком случае приходится… Кузеном?
— Племянником, — уточнил Уолден.
— А я и не знала, что он теперь адмирал, — продолжала Лидия. — Вероятно, назначение состоялось совсем недавно.
Теперь она выглядела совершенно спокойной, и Уолден решил, что ее мгновенная неловкость ему почудилась. Его обрадовало известие, что Алекс приезжает в Лондон: ему он всегда нравился.
— Но он еще так молод, чтобы получить столь важный чин, — сказала Лидия.
— Ему тридцать лет, — возразил Черчилль, и Уолден
