Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

— Мне очень понравился ваш сын.

— Мне он тоже нравится.

— Он очень взрослый для своих лет.

— Вы думаете, это плохо?

Она пожала плечами:

— Кто знает…

— Ему уже довелось испытать то, о чем детям не положено даже подозревать.

— Я понимаю. — Елена заколебалась. — Когда ваша жена умерла?

— 28 мая 1941 года, вечером.

— Билли сказал, это случилось на Крите.

— Да, она работала криптоаналитиком в ВВС и находилась на Крите, когда немцы захватили остров. 28 мая англичане поняли, что битва за Крит проиграна, и решили убираться. Видимо, она погибла от случайного попадания снаряда. Мгновенно. Естественно, все заботились о спасении живых людей, а не тел, так что… могилы нет.

— Вы все еще любите ее? — тихо спросила Елена.

— Думаю, я всегда буду ее любить. Наверное, так бывает, когда любишь по-настоящему. Когда любимый человек умирает, это не имеет значения. Даже женись я повторно, я бы все равно продолжал любить Анджелу.

— Вы были счастливы?

— Мы… — Он заколебался, желая уйти от ответа, но подумал, что молчание будет слишком красноречивым ответом. — У нас была не самая идеальная семья. Я был по-настоящему влюблен, а Анджела… я ей нравился.

— Вы думаете, что женитесь еще раз?

— Добрая половина английского контингента в Каире пытается подобрать мне пару.

Уильям пожал плечами. На самом деле он не знал ответа. Елена, казалось, поняла, по крайней мере она замолчала и принялась за еду.

После ужина Джафар подал им кофе в гостиную. В это время суток Вандам обычно откупоривал бутылку, но сегодня ему этого не хотелось. Он отослал Джафара спать, они медленно пили кофе. Вандам курил.

Вдруг он почувствовал, что ему не хватает музыки. Когда-то он очень любил музыку, но затем она исчезла из его жизни. Сейчас же, когда мягкий ночной воздух проникал через открытое окно, завивая кольцами дым от сигареты, ему захотелось услышать чистые восхитительные звуки, ощутить сладкую гармонию, почувствовать ритм красивой мелодии. Уильям подошел к пианино и полистал ноты. Елена молча за ним наблюдала. Он заиграл «К Элизе». Первые несколько нот прозвучали с обычной для Бетховена подкупающей простотой и сменились нарастающими витиеватыми переливами. Способность играть моментально вернулась к нему, как будто он никогда не бросал. Его пальцы сами забегали по клавишам — он всегда считал это чудом.

Закончив играть, он вернулся к Елене, сел рядом с ней и поцеловал ее в щеку. Ее лицо было мокрым от слез. Она сказала:

— Уильям, я люблю тебя всем сердцем.

Они шепчутся.

— Я люблю твои уши, — говорит она.

— Никто еще не пробовал их облизывать, — говорит он.

Она хихикает.

— Тебе так нравится?

— Да, да. — Он вздыхает. — Можно я?..

— Расстегни пуговицы… здесь… да, вот так…

— Я выключу свет.

— Нет, я хочу видеть тебя…

— Светит луна, — щелчок, — видишь, как светло…

— Скорее, иди сюда.

— Я уже здесь.

— Поцелуй меня еще раз, Уильям.

Они некоторое время не разговаривают.

— Можно я это сниму? — спрашивает он.

— Давай помогу… вот так.

— О! Какие же они красивые…

— Я рада, что тебе нравится… сделай так еще раз… сильнее… сожми немного… о Боже…

Через мгновение:

— Теперь я хочу почувствовать твою грудь. Чертовы пуговицы… я порвала рубашку.

— Черт с ней.

— О, я так и знала… Смотри.

— Что?

— Наша кожа в свете луны… ты такой бледный, а я такая черная, смотри…

— Вижу.

— Прикоснись ко мне. Погладь меня. Тискай меня, щипай меня, изучай меня, я хочу, чтобы твои руки были везде…

— Да…

— …Повсюду, твои руки — здесь, о да… особенно здесь, о, ты знаешь, ты точно знаешь где…

— Ты такая мягкая внутри.

— Это сон.

— Нет, это реальность.

— Я не хочу просыпаться.

— Такая нежная…

— А ты такой твердый… можно я поцелую?

— Да, прошу тебя… А! Господи, как хорошо… Господи!

— Уильям?

— Да?

— Сейчас?

— О да.

— …Сними их.

— Шелковые.

— Да, снимай скорее.

— Хорошо.

— Я так долго этого ждала…

У нее вырывается стон, он издает какой-то звук, похожий на рыдание, а потом — только их прерывистое дыхание. Наконец он начинает громко кричать, она заглушает его крики поцелуями, а затем и она зарывается лицом в подушки и пронзительно кричит, а он, не привыкший к этому, спрашивает, что он делает неправильно, и она говорит:

— Все хорошо, все хорошо, все хорошо…

…И вот ее тело обмякло. Она лежит с закрытыми глазами, на обнаженной груди блестят капельки пота. Как только ее дыхание нормализуется, она открывает глаза и говорит:

— Теперь я знаю, как это должно быть!

Он смеется и, поймав ее лукавый взгляд, признается:

— Именно об этом я сейчас и думал.

Тогда они оба смеются, и он говорит: