Стеклодув - Алексей Биргер

Я молча протянул опекуну вырезку из газеты и письмо, а, пока он изучал их, достал из коробки мой шар, аккуратно упакованный, и связку писем и фотографий.

Опекун прочел, хмурясь, потом пробежал письмо глазами еще раз.

- Что ж, все к лучшему, - спокойно сказал он, кладя письмо на стол. - Я сразу понял, что она тебе не пара, но не стал тебе об этом говорить, потому что ваши отношения - совсем не мое дело. Она не может принять тебя таким, каков ты есть, с той психикой и образом мыслей, которые присущи только великому мастеру. Ведь у величия есть не только достоинства, но и недостатки, и эти недостатки тоже надо ценить. Она бы так или иначе отвергла тебя, обо всем догадавшись. И хорошо, что она догадалась сейчас, а не на Лазурном берегу. Она бы сразу запросилась домой, и у нас возникли бы серьезные проблемы с ее отправкой.

- Вы... - я поперхнулся. - Вы... предвидели это?

- Не скажу, что предвидел, - сказал опекун. - Сколько-то предугадывал. И у меня было довольно сильное предчувствие, что что-то оттолкнет от тебя твою Ирину, помешает ей поехать отдыхать вместе с нами. Что ж, повторяю, все к лучшему. Есть отношения, которые должны прерываться как можно раньше, потому что чем дольше их затягиваешь, тем больше несчастий они могут принести и тем больше сбить тебя с пути истинного. Что до меня, то я тебя не осуждаю. Есть предел, за которым лопается терпение любого человека, и любые слова о милосердии и о том, что не надо воздавать злом за зло, становятся бессмысленными.

- Но все равно я - убийца, разве не так? - сказал я. - И больше всего меня мучает, что Ирку это может убить. Вы понимаете, о чем я? Она может не пережить того, что ей открылось, и...

- Можешь не продолжать, - прервал меня опекун. - Я отлично тебя понимаю. На самом деле, все мы - убийцы, иногда не желая этого. Недаром великий английский поэт написал, что порой самые невинные наши поступки ведут к тому, что мы убиваем своих любимых.

И он продекламировал строки из Оскара Уайльда, из "Баллады Рэдингской тюрьмы". Он произнес их по-английски, но я приведу в том переводе, который у меня есть:

Но каждый, кто на свете жил,

Любимых убивал,

Один - жестокостью, другой

Отравою похвал.

Трус - поцелуем, тот, кто смел

Кинжалом наповал.

- Вот так, - подытожил он. - Лучше быть убийцей, чем трусом, потому что из труса великого мастера никогда не выйдет. Мы только что как раз эту тему и затрагивали, заговорив о Микеланджело... Эй!.. Эй!..

Последнее, что я помню, - как опекун подхватывает меня, чтобы я не грохнулся на пол. Потеря Ирки оказалась для меня слишком тяжелым ударом.