Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

появятся подозрения, или заболеет ребенок, или подвернется командировка на полгода, или на худой конец просто кончатся деньги. И Елена снова окажется в том же положении, в котором пребывает сейчас: предоставленная своей судьбе, одинокая, с сомнительной репутацией, постаревшая еще на один год.

Она сосредоточилась и вновь увидела в зеркале свое лицо. Вот в чем причина всех несчастий. Именно из-за своего лица она вела такую бессмысленную жизнь. Будь она уродливой, подобное существование осталось бы лишь мечтой, а значит, она так и не обнаружила бы его минусов. «Ты сбила меня с пути, — мысленно сказала она своей внешности, — ты предала меня, ты заставила меня поверить, что я могу быть тем, чем я не являюсь. Ты не мое лицо, ты моя маска. И хватит уже править моей жизнью.

Я вовсе не каирская красавица из приличного общества, я обыкновенная уличная девчонка из трущоб Александрии.

Я не самостоятельная женщина, я почти распутница.

Я не египтянка, я еврейка.

Меня зовут не Елена Фонтана, мое имя — Абигайль Аснани.

И я хочу домой».

На голове молодого человека за столом в еврейском агентстве красовалась ермолка. Его щеки были гладкими, если не считать клочковатой бородки. Он спросил ее имя и адрес. Забыв о своих намерениях, она представилась как Елена Фонтана.

Молодой человек выглядел смущенным. Она к этому привыкла: большинство мужчин терялись при виде ее улыбки. Он растерянно пробормотал:

— Скажите, вы… я имею в виду, не будете ли вы возражать, если я спрошу о причинах вашего желания уехать в Палестину?

— Я еврейка, — резко сказала она. Еще не хватало рассказывать этому мальчику о своей жизни. — Никого из моей семьи нет в живых. Я зря теряю здесь время. — Первая часть была ложью, вторая — правдой.

— Чем вы будете заниматься в Палестине?

Она об этом не подумала.

— Чем угодно.

— Там в основном земледельческая работа.

— Ну и отлично.

Он вежливо улыбнулся.

— Не хочу вас обидеть, но вы не похожи на человека, рожденного для фермерства.

— Если бы я не хотела радикально изменить свою жизнь, я бы не собиралась в Палестину.

— Понимаю. — Он повертел в руках карандаш. — А чем вы занимаетесь сейчас?

— Я пою, а когда не могу петь, я танцую. Если же я не танцую, то работаю официанткой. — Это было более или менее правдой. В разное время она занималась всем этим с переменным успехом, лучше всего дело обстояло с танцами, хотя и в этом звездой она так и не стала. — Говорю же вам: я теряю время впустую. К чему ваши вопросы? Или в Палестине теперь принимают только выпускников колледжа?

— Ничего подобного, — ответил молодой человек. — Но туда непросто попасть. Британцы наложили квоту, и теперь все свободные места занимают беженцы от нацистов.

— Почему вы не сказали мне об этом раньше? — возмутилась она.

— По двум причинам. Во-первых, потому что туда можно попасть незаконно. А во-вторых… это сложнее объяснить. Вы подождете минутку? Я должен сделать один звонок.

Елена разозлилась на клерка за то, что он позволил себе провести этот глупый допрос, хотя прекрасно знал, что места для нее нет.

— Какой смысл в вашем звонке?

— Смысл есть, я вам точно говорю. Это довольно важно. Подождите, это займет всего одну минуту.

— Ладно.

Он ушел в соседнюю комнату. Елена ждала с нетерпением. Становилось жарко, а комната плохо проветривалась. Она чувствовала себя глупо. Она пришла сюда, повинуясь импульсу, не подумав хорошенько о сложностях эмиграции. Слишком много решений в ее жизни принималось подобным образом. Естественно, здесь задают разные вопросы, надо было подготовиться. И одеться поскромнее.

Молодой человек вернулся.

— Жарко, — сказал он. — Может, выпьем чего-нибудь холодненького?

Так вот в чем дело, подумала Елена и тут же решила дать ему от ворот поворот. Она оценивающе посмотрела на него и покачала головой:

— Нет. Вы для меня слишком молоды.

Он страшно смутился.

— О нет, пожалуйста, вы меня неправильно поняли. Я просто хочу вас кое с кем познакомить. И все.

Она не знала, верить ему или нет. Но терять ей было нечего, а из-за жары очень хотелось пить.

— Ну хорошо.

Он придержал перед ней дверь. Они пересекли улицу, лавируя между непредсказуемыми в своих передвижениях повозками и неисправными такси, чувствуя обжигающие прикосновения солнца на коже, и вошли под полосатый навес в кафе. Молодой человек заказал лимонад, а Елена — джин с тоником.

— Значит, вы перевозите людей нелегально?

— Иногда. — Он залпом проглотил половину стакана. — Мы делаем это, если человека преследуют. Вот почему я задавал вам вопросы.

— Меня никто не преследует.

— И если люди были полезными для общего дела.

— Вы хотите сказать, что я должна заработать право уехать в Палестину?

— Слушайте, может, когда-нибудь все евреи смогут туда переселиться. Но пока есть квоты, должны быть и критерии отбора.

Ее так и подмывало спросить: ну и с кем же я должна для этого переспать? Но она уже однажды ошиблась на его счет. Тем не менее очевидно, что он хочет ее использовать.

— Что же мне делать?

Он опустил голову.

— Я не имею права заключать с вами сделки. Египетские евреи не могут попасть в Палестину, исключая некоторые особые случаи, к которым вы не относитесь. Вот в общем-то и все.

— Ну и