Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Выбежав в коридор, Дикштейн открыл беспорядочный огонь — оставались еще две каюты. Дверь ближайшей открылась, и оттуда выпало тело, сраженное его очередью.
Один готов.
Он выжидал.
Соседняя дверь скрипнула и тут же захлопнулась. Дикштейн пробежал по коридору, вышиб дверь ногой и пустил автоматную очередь веером. Ответных выстрелов не последовало. Он вошел: на койке истекал кровью араб, сраженный рикошетом.
Дикштейна охватил буйный экстаз — вся палуба была в его распоряжении.
Теперь на мостик.
Ступив на трап, он поднял голову, но тут же бросился вниз и откатился в сторону, завидев высунувшееся дуло.
Гранаты кончились. Стрелок в радиорубке был неуязвим: он прятался за дверным косяком и обстреливал трап вслепую.
Дикштейн вошел в одну из кают, чтобы оценить ситуацию на палубе. Увиденное потрясло его: в живых остался лишь один боец из группы Аббаса, запертый за грудой якорной цепи, с мостика в него стреляли двое или трое.
Дикштейн огляделся: Файнберг еще оставался на корме — ему не удалось продвинуться вперед, да и ребята, спустившиеся вниз, до сих пор не объявились. Фидаи надежно окопались внизу, в столовой: с этой позиции удобно вести обстрел палубы и твиндека. Столовую можно захватить лишь одним способом: атакуя со всех сторон и даже сверху. Однако для этого сперва нужно занять неприступную крепость — мостик.
Дикштейн выбрался на корму. Хотя дождь еще лил, небо постепенно светлело. Отыскав взглядом Файнберга с Довратом, Дикштейн окликнул их и указал на камбуз, затем спрыгнул с трапа, рысью промчался через палубу и нырнул вниз. Мгновение спустя к нему присоединились остальные.
— Нужно захватить столовую, — объявил Дикштейн.
— Как? — спросил Файнберг.
— Заткнись и слушай. Атакуем сразу со всех сторон: с левого борта, с правого, снизу и сверху, но сперва надо захватить мостик. Этим я займусь сам. Как доберусь туда, подам знак — включу сирену. Вы оба пойдете вниз и предупредите остальных.
— А как ты доберешься до мостика? — спросил Файнберг.
— Через крышу, — ответил Дикштейн.
Тем временем на мостике к Хасану присоединились Махмуд и двое фидаев, последние заняли стрелковые позиции, пока главари уселись на пол и принялись держать совет.
— Им нас не одолеть, — сказал Махмуд. — Отсюда мы контролируем большую часть палубы. Евреи не смогут ни захватить столовую, ни атаковать спереди или с флангов, ни пробраться наверх — все отлично простреливается отсюда. Надо просто вести огонь, пока они не сдадутся.
— Один недавно пытался забраться сюда по трапу — я его остановил, — сказал Хасан.
— В одиночку?
— Да.
Махмуд положил руку на плечи Хасана.
— Теперь ты — один из нас, — торжественно произнес он.
Хасан озвучил мысль, занимавшую обоих:
— А потом?
Махмуд кивнул:
— На равных.
Они ударили по рукам.
— На равных, — повторил Хасан.
— Я думаю, они снова попытаются взобраться сюда по трапу — это их единственный шанс, — прикинул Махмуд.
— Я займусь, — сказал Хасан.
Они встали, и в этот момент шальная пуля влетела в разбитое окно и попала Махмуду в голову — он умер на месте.
А Хасан стал командиром фидаев.
Распластавшись на животе и широко раскинув руки и ноги, Дикштейн медленно полз по изогнутой крыше, скользкой от дождя. «Копарелли» качало во все стороны; ухватиться было не за что, и он изо всех сил прижимался к поверхности, стараясь замедлить скольжение.
На дальнем конце крыши виднелся навигационный огонь. Нужно добраться до него — тогда будет за что держаться, однако путь оказался непрост. Он уже почти протянул руку, но тут судно накренилось, и он сполз до самого края. На мгновение Дикштейн повис одной рукой и ногой в воздухе на десятиметровой высоте. Крен усилился, нога соскользнула полностью, и он попытался вонзить ногти в крашеный металл.
Несколько секунд его жизнь буквально висела на волоске.
«Копарелли» качнулся назад.
Дикштейн заскользил вперед, ускоряясь; судно задрало нос, и он съехал по кривой дуге, разминувшись с фонарем на какой-то метр. И снова он вжимался в металл, и снова доехал до самого края, и снова повис над палубой — только на этот раз правой рукой: автомат соскользнул с плеча и упал в спасательную шлюпку.
Судно опять нырнуло, и он покатился вперед. На этот раз ему повезло — удалось ухватиться за фонарь. Внизу, под крышей, располагались передние окна мостика, из которых торчали два дула.
По краю крыши пролегал узкий стальной желоб. Дикштейн отпустил фонарь, схватился за желоб и влетел в разбитое окно ногами вперед, приземлившись посреди мостика. Автомат он потерял, а времени вытаскивать пистолет или нож не было: арабы, обстреливавшие палубу из окон, уже оборачивались к нему с изумленными лицами.
Ближе оказался тот, что слева. Дикштейн выбросил ногу вперед, случайно угодив по локтю и тем самым парализовав руку с автоматом, молниеносно развернулся и прыгнул на второго. Тот уже заносил автомат на изготовку, но опоздал на долю секунды: четким движением Дикштейн ударил его снизу вверх по подбородку и тут же рубанул ребром ладони по открывшемуся горлу. Не дав врагу упасть, он схватил его за куртку и рванул на себя, загораживаясь им, как щитом. Второй уже приготовился стрелять. Дикштейн приподнял убитого и швырнул вперед. Мертвое тело приняло на себя все пули и сбило с ног стрелявшего: тот отшатнулся и упал в оконный проем. Вся сцена заняла несколько секунд.
В это время в штурманской рубке находился третий боец, охранявший нижний трап. Услышав шум, он обернулся, и Дикштейн узнал Хасана.
Резко упав на корточки, он толкнул ногой дверь, валявшуюся на полу: проехав вперед, та ударила Хасана по ноге.
