Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

А ПОТОМ ЧТО ДЕЛАТЬ?

ПРЯЧЬСЯ.

«Ну спасибо», — подумал Тюрин. Он отключился и настроился на стандартную частоту.

В голове мелькнула мрачная мысль: до селедочки можно и не дожить…

— Я, конечно, слышал про «вооруженных до зубов», но это переходит всякие границы! — воскликнул Нат Дикштейн, и все засмеялись.

После радиосигнала с «Копарелли» настроение его изменилось. Сперва он был ошеломлен. Каким образом противники умудрились раскрыть его план до такой степени? Где-то он фатально просчитался… Суза? Но что толку себя казнить? Впереди их ждет бой. Хандра улетучилась. Напряжение осталось, свернувшись в тугую пружину, но теперь он знал, куда его применить.

Двенадцать человек, собравшихся в столовой «Стромберга», почувствовали эту перемену и заразились его боевым духом, хоть и понимали, что кто-то из них вскоре погибнет.

И они действительно вооружились до зубов. В руках — девятимиллиметровый пистолет-пулемет «узи», компактный и надежный, весом в четыре кило со снаряженным магазином на 25 патронов, длиной всего 650 мм с разложенным прикладом, плюс три запасных магазина. В кобуре — «парабеллум» того же калибра; к нему подходят патроны для «узи». На поясе — связка из четырех гранат. Дополнительно у каждого имелось оружие на свой вкус: ножи, дубинки, штык-ножи, кастеты и другие приспособления, которые они носили с собой скорее в качестве амулетов.

Дикштейн чувствовал настрой бойцов и догадывался, что все пошло от него. Ему и раньше приходилось наблюдать такое перед сражением. Они боялись, но — как ни парадоксально — именно страх гнал их в бой, потому что ожидание казалось худшей частью; сам процесс действовал как анестетик, а дальше ты либо выживал, либо погибал, и тогда тебе уже все равно.

Дикштейн разработал детальный план действий и проинструктировал команду. «Копарелли» был спроектирован по типу мини-танкера: трюмы на носу и в средней части, главная надстройка — посередине, вспомогательная — на корме. Главная надстройка включала в себя мостик, жилые помещения комсостава и столовую, ниже располагался матросский кубрик. В кормовой надстройке находился камбуз, под ним — склады, еще ниже — машинное отделение. Над уровнем палубы надстройки не сообщались, соединяясь переходами лишь в нижней части.

Решено было разделиться на три группы: первая под командой Аббаса атакует с бака, две другие высаживаются на корму с левого и правого бортов.

Кормовым отрядам надлежало спуститься вниз и продвигаться вперед, оттесняя противника на нос, где их будет ждать группа Аббаса. При таком раскладе неохваченным останется мостик, поэтому Дикштейн решил занять его лично.

Нападение отложили до полуночи — при свете дня их сразу увидели бы. Правда, возникала другая проблема: как в темноте не перестрелять друг друга. На этот случай Дикштейн придумал опознавательный сигнал: слово «алия»[263]. Кроме того, стратегия атаки подразумевала столкновение своих лицом к лицу лишь в самом конце.

Теперь оставалось лишь ждать.

Они сидели на камбузе «Стромберга» — точно таком же, как и на «Копарелли», где им вскоре предстоит сражаться и умирать. Дикштейн инструктировал Аббаса:

— Итак, высаживаетесь на носу и берете под контроль переднюю палубу. Размести людей в укрытии, там и оставайтесь. Как только появится противник — снимайте. Самое главное — старайтесь не подставляться под огонь с мостика.

Развалившись в кресле, Аббас еще больше напоминал танк. Хорошо, что они в одной команде.

— И первыми не стреляем, — уточнил он.

Дикштейн кивнул.

— Да. У вас есть шанс пробраться на борт незаметно. Нет смысла открывать огонь, пока остальные не подоспеют.

Аббас кивнул.

— Я смотрю, Поруш в моей команде. Ты в курсе, что он мой зять?

— Да, и единственный тут женатый человек. Я подумал, что ты захочешь за ним присмотреть.

— Спасибо.

Файнберг поднял голову, отвлекшись от затачивания ножа. В кои-то веки тощий американец не ухмылялся.

— Как полагаешь, что там за люди?

Дикштейн покачал головой.

— Да кто их знает… Или армия, или фидаи.

Файнберг ухмыльнулся.

— Лучше бы армейские — мы состроим зверские рожи, тут они и сдадутся!

Шутка была так себе, но все засмеялись.

Иш, как всегда пессимистично настроенный, сидел с закрытыми глазами, положив ноги на стол.

— Самое сложное — перебраться через леера: мы будем беззащитны, как младенцы, — заметил он.

— Да, но ты учти: они думают, что мы не знаем о засаде, и рассчитывают на легкую победу. К тому же в темноте…

Вошел капитан.

— «Копарелли» в зоне видимости.

Дикштейн встал.

— Пошли. Удачи, ребята. И помните — пленных не берем.

Глава 16

За несколько минут до рассвета от «Стромберга» отплыли три шлюпки.

Судно тут же растворилось во мраке ночи: погасли навигационные огни, палубные иллюминаторы, лампы в каютах, даже ниже ватерлинии все отключили, чтобы на «Копарелли» никто не спохватился раньше времени.

За ночь погода испортилась. По мнению капитана «Стромберга», штормом это назвать было нельзя, и все же дождь лил потоками, палубу продувал сильнейший ветер, а волны поднимались так высоко, что Дикштейну пришлось крепче вцепиться в скамью.

Какое-то время они плыли в кромешной тьме: даже лиц не разобрать.

Файнберг нарушил тишину, пытаясь храбриться:

— Эх, говорил я, надо было отложить рыбалку до завтра!

Дикштейн, как и остальные, поддался суеверию: под штормовкой и спасательным жилетом у него был надет старый отцовский жилет, в кармане которого лежали разбитые часы, когда-то остановившие немецкую пулю.

Роман с Сузой и ее предательство словно вывернули его наизнанку: все прежние ценности и мотивы перетряхнулись, а новые, приобретенные с ней, обратились в пыль. У него все еще оставались какие-то желания: выиграть этот бой, добыть уран для Израиля, убить Хасана, —