Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

предположения, что Хасан заставил ее силой или шантажировал или она действовала, исходя из каких-то своих заблуждений или верований… Борг сразу сказал, что она — шпионка, и оказался прав: поэтому-то она и занялась с ним любовью.

Далеко пойдет девочка…

Дикштейн закрыл лицо ладонями и надавил кончиками пальцев на глазные яблоки, но не смог избавиться от навязчивого видения: она стоит, прислонясь к буфету, совершенно голая, в одних лишь туфлях на высоких каблуках, и читает газету, дожидаясь, пока закипит чайник.

Самое ужасное, что он по-прежнему ее любил. До встречи с ней он был калекой, эмоциональным инвалидом, лишенным органа любви; она сотворила чудо, вновь сделав его полноценным. Теперь же она предала его, отняв все, что подарила, и он стал еще более увечным, чем прежде. Он написал ей любовное письмо. Господи, что же она сделала, прочитав его? Рассмеялась? Показала Хасану со словами: «Смотри, как я его зацепила»?

Дикштейн чувствовал себя слепцом, которому вернули зрение, а потом снова исподтишка ослепили.

Он обещал Боргу убить Сузу, если та окажется предательницей, но теперь понял, что солгал. Он никогда не причинит ей зла — несмотря ни на что.

Было уже поздно. Большая часть экипажа спала, за исключением дежурных. Дикштейн вышел из каюты и поднялся на палубу. Добравшись до планширя, он вымок насквозь, даже не заметив этого. Его окружала темнота: невозможно различить, где кончалось море и начиналось небо; потоки дождя струились по лицу, словно слезы.

Нет, он не убьет Сузу… Ясиф Хасан — совсем другое дело.

Отныне Хасан — его злейший враг.

Дикштейн любил Эйлу — и застал ее в страстных объятьях араба. Он полюбил Сузу — и оказалось, что ее соблазнил тот же самый соперник. Более того, соперник использовал девушку в борьбе против Дикштейна, надеясь отнять у него еще и родину.

Вот теперь он готов убить Хасана голыми руками — и остальных тоже. Эта мысль вытащила Дикштейна из глубин отчаяния. Место глухой тоски заняла ярость. Он представил, как захрустят кости, как запахнет страхом, порохом и смертью…

Борг считает, что на них нападут в море. Дикштейн стоял, вцепившись в леер, судно мотало из стороны в сторону, холодный дождь хлестал по лицу. «Да будет так», — подумал он и закричал навстречу ветру:

— Давайте, ублюдки, идите сюда, я жду вас!

Глава 15

Хасан так и не вернулся в Каир.

Когда самолет вылетел из Палермо, его охватило безудержное ликование. Судьба висела на волоске, но ему снова удалось перехитрить Ростова! Он не поверил своим ушам, когда тот велел ему убираться: казалось, его сейчас силой затащат на «Карлу» и ему не удастся принять участие в операции фидаев. Однако Ростов решил, что Хасан просто перестарался от неопытности и избытка энтузиазма. Ему даже в голову не пришло, что он может оказаться предателем. Да и с чего бы, ведь Хасан был представителем египетской разведки, к тому же арабом. Если уж подозревать его в двойной игре, то скорее на стороне израильтян: палестинцы, если и всплывут где-то случайно, по умолчанию всегда за арабов.

Все отлично складывается. Несчастный палестинский беженец умудрился перехитрить умного, надменного, высокомерного полковника Ростова и могущественный КГБ!

Однако это еще не конец. Пора объединиться с фидаями.

Из Палермо Хасан прилетел в Рим, где попытался сесть на самолет до Аннабы или Константины, что возле алжирского побережья, однако ближайшие рейсы были только до Алжира или Туниса. Он выбрал Тунис.

По прибытии Хасан нашел молодого таксиста на новеньком «Рено» и помахал у него перед лицом пачкой долларов, которую тот и за год не заработает. Проехав через весь Тунис, Хассан высадился в рыбацкой деревушке с естественной гаванью. Один из фидаев уже ждал его на берегу; укрывшись от дождя под яликом, он играл в нарды с рыбаком. Все трое залезли в рыбачью лодку и отчалили.

Был поздний вечер, на море штормило. Хасан, неопытный моряк, переживал, что моторку опрокинет, но рыбак лишь весело ухмылялся.

Дорога заняла меньше получаса. Завидев впереди возвышающуюся громаду, Хасан снова возликовал: у них есть свое судно!

Он вскарабкался на палубу, пока проводник рассчитывался с рыбаком. Махмуд уже ждал его, они обнялись.

— Надо срочно сниматься с якоря — дело ускорилось, — сказал Хасан.

— Пойдем со мной на мостик.

Хасан последовал за Махмудом.

Это было небольшое каботажное судно водоизмещением в тысячу тонн, почти новое и в отличном состоянии: все вокруг блестело. Большая часть жилых помещений находилась ниже уровня палубы; люк вел в единственный трюм. Судно предназначалось для оперативной перевозки небольших грузов и маневрирования в местных североафриканских портах.

Они постояли на передней палубе, оглядываясь.

— Именно то, что нам нужно, — отметил Хасан с нескрываемой радостью.

— Я переименовал его в «Наблус», — сказал Махмуд. — Это первое судно палестинского флота.

Хасан почувствовал, как слезы наворачиваются на глаза.

— Я получил его от ливийского дельца, который хотел спасти свою душу, — сказал Махмуд.

Поднялись на капитанский мостик, небольшой, но опрятный. Единственным недостатком оказалось отсутствие радара. Малые береговые суда до сих пор обходились без радара, а времени покупать и устанавливать новое оборудование уже не было.

Махмуд представил капитана, тоже ливийца, — бизнесмен предоставил им не только судно, но и весь экипаж; среди фидаев моряков не нашлось. Капитан отдал приказ поднять якорь и запустить двигатели.

Трое мужчин склонились над картой, и Хасан рассказал то, что ему удалось выяснить на Сицилии:

— Сегодня в полдень «Стромберг» отчалил от южного побережья Сицилии. «Копарелли» должен был пересечь Гибралтарский пролив прошлой ночью, сейчас он держит курс на Геную. Это два идентичных судна с одинаковой максимальной скоростью, так что они встретятся самое раннее через двенадцать часов ходу на восток от точки, находящейся на полпути между Гибралтаром и Сицилией.