Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

немалому изумлению остальных. Обдумывая эту сцену позже, Суза вдруг поняла, что больше не хочет случайнного секса: на самом деле ей нужен один лишь Натаниэль. Это напомнило ей ощущения пятилетней давности, когда вышел второй альбом «Битлз», и она перебрала всю свою коллекцию пластинок Элвиса, Роя Орбисона, «Эверли Бразерс» и поняла, что они ей больше неинтересны: знакомые мелодии заслушаны до дыр и больше не цепляют за живое — необходим новый уровень. Что-то в этом роде она испытывала и сейчас, только гораздо глубже.

Решающим аргументом послужило письмо Дикштейна, написанное бог знает где и отправленное из парижского аэропорта «Орли». Мелким аккуратным почерком с нелепыми завитушками излил он свою душу, и это ошеломляло, поскольку исходило от человека, в обычной жизни довольно замкнутого. Читая письмо, Суза обливалась слезами.

Но как объяснить все отцу?

Конечно, он не одобряет политику израильтян. Отец был непритворно рад видеть своего старого ученика и даже закрыл глаза на тот факт, что они по разную сторону баррикад. Однако теперь Дикштейн станет частью ее жизни, членом семьи. Он писал: «… именно этого я хочу — прожить с тобой всю оставшуюся жизнь», и Сузе не терпелось поскорее встретиться с ним и сказать: «Да, да, я тоже!»

Сама она считала, что обе стороны неправы в своих действиях на Ближнем Востоке. Бедственное положение беженцев, конечно, ужасало, но чем страдать, лучше бы взяли себя в руки и строили жизнь заново. Иначе что, воевать? Суза презирала театральный героизм, столь присущий многим арабам. С другой стороны, виноваты во всем, конечно же, сионисты — ведь это они захватили страну, которая им не принадлежала. Отец не поддерживал столь циничную точку зрения: для него на одной стороне была Истина, а на другой — Заблуждение, и призрак красавицы жены на стороне Истины.

Да, папа наверняка воспримет новость тяжело. Раньше он, бывало, мечтал о том, как поведет свою дочь к алтарю в белом платье, но она давно положила конец этим мечтам. Тем не менее Эшфорд не сдавался и периодически намекал ей: мол, пора остепениться и завести детей. Внук-израильтянин станет для него огромным ударом.

Что ж, такова плата за счастье отцовства, подумала Суза, открывая дверь.

— Папочка, я дома! — крикнула она, ставя сумку на пол и снимая пальто. Ответа не последовало. В коридоре лежал портфель: видимо, отец в саду. Суза поставила чайник и отправилась на поиски, мысленно подбирая нужные слова. Надо сперва рассказать о поездке, а затем плавно перейти…

Приближаясь к изгороди, она услышала голоса.

— И что ты собираешься с ним сделать? — спросил ее отец.

Суза остановилась, размышляя, стоит ли прерывать беседу.

— Пока буду просто за ним следить, — ответил чей-то голос. — До завершения операции Дикштейна убивать нельзя.

Суза зажала рот ладонью, заглушая испуганный вздох, и в ужасе бросилась бежать.

— Итак, — сказал профессор Эшфорд, — следуя «методу Ростова», надо вспомнить все, что мы знаем о Нате Дикштейне.

Да как угодно, подумал Хасан, только, ради бога, придумай что-нибудь!

Эшфорд продолжил:

— Родился в лондонском Ист-Энде. Отец умер, когда он был еще ребенком. А мать?

— Тоже умерла, если верить досье.

— Ага… Идем дальше: в разгар войны ушел на фронт — кажется, в 1943-м. Успел поучаствовать в операции на Сицилии. Вскоре его забрали в плен — где-то посреди Италии, не помню точно. Ходили слухи — ну, ты наверняка помнишь, — что в лагере ему пришлось совсем худо, ведь он еврей. После войны приехал сюда…

— Сицилия, — перебил Хасан.

— А?

— В досье упомянута Сицилия: предполагается, что он участвовал в краже оружия. Наши люди купили автоматы у какой-то банды на Сицилии.

— Если верить газетам, — вставил Эшфорд, — на Сицилии орудует только одна банда.

— Имелись подозрения, что угонщики подкупили сицилийцев.

— Погоди-ка… А не там ли он спас жизнь своему другу?

Интересно, о чем это Эшфорд? Хасан постарался сдержать нетерпение: пусть себе болтает — глядишь, и всплывет нужная информация.

— Что за история?

— Ну, тот американец! В жизни не забуду! Дикштейн привел его к нам. Такой, знаешь, брутальный солдафон… Он-то и рассказал мне всю историю. Так, похоже, мы сдвинулись с мертвой точки… Да ты сам его видел — ты был у меня в тот день, разве не помнишь?

— Как-то не очень… — смущенно пробормотал Хасан, наверное, в это время он на кухне тискал Эйлу.

— Его рассказ… выбил меня из колеи, — сказал Эшфорд, следя взглядом за медленным течением реки. Лицо его омрачилось грустью: видимо, он вспомнил жену. — Представь себе обычное университетское сборище: профессор со студентами мирно обсуждают какую-нибудь атональную музыку или экзистенциализм, потягивая херес. И тут появляется здоровенный солдат и начинает рассказывать про снайперов, танки, кровь, смерть… У нас прямо мурашки по спине побежали — потому я и запомнил так отчетливо. Он упоминал о семье родом из Сицилии и о местных кузенах, которые устроили Дикштейну царский прием после того случая. Так, говоришь, сицилийцы помогли ему украсть оружие?

— Это всего лишь версия.

— Так, может, ему и не понадобилось их подкупать?

Хасан покачал головой. Вот из таких незначительных кусочков Ростов и умудрялся что-то выцепить — но пока не складывалось.

— И какой нам с этого толк? При чем тут мафия и старая история с угоном?

— Точно — мафия! — воскликнул Эшфорд. — Я никак не мог вспомнить слово. А того американца звали Кортоне — Тони Кортоне… нет, Ал Кортоне из Буффало. Я же говорил, что помню каждую мелочь!

— Ну и какая тут связь? — нетерпеливо отозвался Хасан.

Эшфорд пожал плечами.

— Да самая обыкновенная: однажды Дикштейн уже связался с сицилийской мафией через Кортоне, чтобы те помогли ему устроить пиратство на Средиземном море. Молодость не забывается: он мог и повторить этот фокус.

И тут до Хасана начало постепенно доходить, а вместе с пониманием