Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

Сузе Эшфорд. Они условились встретиться завтра вечером; ночевать она собиралась у подруги. Ему не приходилось раньше ужинать с дамами, и он пребывал в легкой растерянности, не зная, с чего начать. В юности он был слишком беден, после войны — слишком робок и неуклюж, так и не сложилось. Разумеется, приходилось обедать с коллегами или с кибуцниками в Назарете, после рынка. Но свидание с женщиной чисто ради удовольствия…

Что вообще принято делать в таких случаях? Кажется, нужно надеть смокинг, заехать за ней на машине и преподнести коробку шоколадных конфет, перевязанную пышной ленточкой. Ни машины, ни смокинга у него не было. И потом, куда ее вести? Он и в Израиле-то не знал приличных ресторанов, не то что в Англии.

Пересекая Гайд-парк, Дикштейн непроизвольно улыбался: как ни крути, забавная получалась ситуация для сорокатрехлетнего мужчины. Он — человек несветский, и она это прекрасно понимает, значит, ей наплевать, раз сама напросилась на ужин, да и в ресторанах наверняка разбирается получше его. Ладно, ничего страшного, будь что будет.

А вот дело дало трещину. Он явно засветился, и сейчас все зависело от Борга: тот решит, стоит ли отменять операцию.

Вечером Дикштейн пошел в кино на французский фильм «Мужчина и женщина» — красивую, незамысловатую историю любви под звуки латиноамериканской мелодии. Посреди сеанса он ушел: ему захотелось плакать. Весь вечер в голове крутился навязчивый мотив.

Утром из телефонной будки неподалеку от отеля он снова позвонил в посольство.

— Это Генри. Ответа не было?

— «Девяносто три тысячи; совещание завтра».

— Передайте: «Повестка дня у стойки информации».

Пьер Борг прилетает завтра в девять тридцать утра.

Смеркалось. Четверо молча сидели в машине, терпеливо выжидая.

Петр Тюрин, коренастый мужичок средних лет в плаще, барабанил пальцами по приборной панели. Ясиф Хасан сидел рядом, Ростов с Буниным — сзади.

Ник нашел «курьера» на третий день, дежуря возле Евратома.

— В костюме уже не так смахивает на педика, но я все равно его узнал, наверняка работает здесь, — доложил он.

— Мог бы и сам догадаться, — с досадой сказал Ростов. — Если Дикштейн охотится за секретной информацией, его осведомители вряд ли будут работать в отеле или в аэропорту. Надо было сразу посылать Ника в Евратом.

Он обращался к Тюрину, однако Хасан услышал и ответил за него:

— Нельзя все предусмотреть.

— Я обязан.

Он велел Хасану раздобыть большую темную машину. Американский «Бьюик» слегка бросался в глаза, зато был черным и вместительным. Ник проследил за объектом до самой квартиры, и теперь они караулили возле дома.

Ростов терперь не мог все эти старомодные шпионские штучки, уместные где-нибудь в Вене или Стамбуле тридцатых годов, но никак не в Западной Европе конца шестидесятых. Хватать гражданского посреди улицы, заталкивать в машину и выбивать из него информацию как минимум небезопасно: прохожие заметят и тут же заявят в полицию. Он предпочитал действовать продуманно и четко, используя мозги, а не кулаки. Однако «курьер» с каждым днем приобретал все большее значение, ведь Дикштейн так и не появлялся, а содержимое портфеля должно многое прояснить.

— Скорей бы уж вышел… — пробормотал Тюрин.

— Нам спешить некуда, — солгал Ростов: он не хотел, чтобы команда начала нервничать и совершать промахи. — Наверняка Дикштейн сделал то же самое: подежурил возле Евратома, нашел подходящую жертву, проследил за ним до гей-клуба и тут же воспользовался его уязвимостью.

— Он уже пару ночей как не появлялся в клубе, — сказал Ник.

— Видимо, понял, что за все надо платить — особенно за любовь, — заметил Ростов.

— Любовь? — презрительно фыркнул Ник.

Ростов промолчал.

Тем временем стемнело, на улице зажглись фонари. В приоткрытое окно машины проникал сырой воздух, в свете ламп была заметна легкая дымка — с реки поднимались испарения. Густого тумана в июне вряд ли можно ожидать.

— Это еще кто? — вдруг подал голос Тюрин.

Блондин в двубортном пиджаке быстрым шагом направлялся в их сторону.

— Тихо! — приказал Ростов.

Юноша остановился у того самого подъезда и позвонил.

Хасан взялся за ручку дверцы.

— Рано! — прошипел Ростов.

В окне мансарды колыхнулась занавеска.

Блондин ждал, слегка притопывая.

— Наверное, любовник, — догадался Хасан.

— Да заткнись ты! — оборвал его Ростов.

Через минуту входная дверь открылась, и гость вошел. На мгновение в проеме промелькнуло лицо «курьера», и дверь тут же закрылась. Они упустили свой шанс.

— Черт, слишком быстро! — досадовал Ростов.

Тюрин снова принялся барабанить, Ник шумно почесался. Хасан раздраженно выдохнул, как бы говоря: «А вот я так и знал! Нечего было высиживать!» Ростов решил, что пора его осадить.

Прошел час. Ничего не происходило.

— Проведут вечер дома, — заключил Тюрин.

— Если у них была стычка с Дикштейном, то теперь они боятся даже нос высунуть, — предположил Ростов.

— Значит, мы пойдем к ним? — спросил Ник.

— Это не так-то просто. Из окна видно, кто стоит под дверью, — они не откроют незнакомым людям, — объяснил Ростов.

— Его дружок может остаться на всю ночь.

— Не исключено.

— Надо вломиться, и все, — сказал Ник.

Ростов проигнорировал предложение. Ника хлебом не корми — дай только вломиться, хотя без команды своевольничать не станет. Пожалуй, теперь придется брать двоих, а это сложнее и рискованнее.

— У нас есть оружие? — спросил он.

Тюрин открыл бардачок и достал пистолет.

— Так, хорошо. Только не стреляй.

— Он не заряжен, — успокоил его Тюрин, засовывая пистолет в карман плаща.

— Если любовник остался на ночь, может, возьмем их утром? — предложил Хасан.

— Ни в коем случае — будет слишком светло.

— А как