Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

— Евратом?!

— Это аббревиатура Европейского сообщества по атомной энергии…

— Я знаю, что это, — перебил его Ростов. — Разве ты не видишь связи? Дикштейн приезжает в Люксембург, где находится главное управление Евратома, и тут же едет на атомную станцию.

Хасан пожал плечами.

— Интересная гипотеза. Что ты пьешь?

— Виски — угощайся. Насколько я помню, французы помогали Израилю строить реактор. Теперь, когда их помощь прекратилась, Дикштейн мог вынюхивать какие-нибудь секретные технологии.

Хасан налил себе виски и присел.

— Как мы с тобой скоординируемся? Мне велено оказывать тебе содействие.

— Моя команда прилетает сегодня вечером, — сказал Ростов. «Оказывать содействие», как же! Будешь выполнять мои приказы как миленький», — подумал он. — У меня два постоянных оперативника — Николай Бунин и Петр Тюрин; они привыкли к моему стилю работы. Ты будешь сотрудничать с ними и выполнять их распоряжения. Они профессионалы, у них многому можно научиться.

— А мои люди…

— Они нам не понадобятся, — перебил его Ростов. — Лучше всего действовать небольшой группой. Итак, первым делом надо засечь Дикштейна здесь, в Люксембурге, если он вернется.

— Мой человек круглосуточно дежурит в аэропорту.

— Он это наверняка учел. Нужно установить наблюдение за другими точками. Дикштейн может пойти в Евратом…

— Это в комплексе «Жан Монне».

— Можно подкупить администратора в отеле «Альфа», но туда тоже вряд ли… И еще — ночной клуб на рю Дик. Так… Ты сказал, что он взял напрокат машину?

— Да, во Франции.

— Ну, теперь-то он наверняка от нее избавился — вам же известен номер. Позвони в эту контору и выясни, где была оставлена машина: хотя бы примерное направление узнаем.

— Хорошо.

— Москва уже разослала его фотографию, наши ребята будут начеку. — Ростов допил свой виски. — Мы его поймаем — так или иначе.

— Ты правда в это веришь? — спросил Хасан.

— Я играл с ним в шахматы и знаю, как работает его ум. Начало стандартное и предсказуемое, затем неожиданный ход — как правило, весьма рискованный. Нужно всего лишь подождать, пока он высунется, — и можно рубить голову.

— Насколько я помню, ты проиграл тот матч, — сказал Хасан.

Ростов оскалился по-волчьи.

— То игра, а то жизнь.

Существует два типа «хвостов»: «уличные художники» и «бульдоги». Первые считают слежку за людьми особым видом науки или искусства — сродни актерскому мастерству, поэзии или молекулярной физике. Это перфекционисты, способные мгновенно превратиться в невидимку. У них специально подобранный скромный гардероб; они тренируют непроницаемое выражение лица перед зеркалом; они знают десятки уловок с дверями магазинов и очередями на автобус, детьми и полицейскими, очками, сумками и изгородями. Они презирают «бульдогов», которые полагают, что «следить» равно «следовать», и тащатся за объектом, как собака за хозяином.

Николай (Ник) Бунин работал по второму методу. Это был молодой головорез из тех, что становятся либо полицейскими, либо преступниками — как повезет. Нику повезло попасть в КГБ, в то время как его брат поставлял гашиш из Тбилиси в Московский университет (где его в числе прочих покуривал и сын Ростова, Юрий). Официально Ник работал шофером, неофициально — телохранителем, и уж совсем тайно — профессиональным бандитом.

Именно он засек Пирата.

В ночном клубе Ник произвел фурор: высокий, широкоплечий блондин с водянистыми зелеными глазами и нежной кожей — несмотря на свои двадцать пять, он все еще не брился и очень смущался по этому поводу.

Он появился в семь тридцать, вскоре после открытия клуба, и просидел всю ночь в углу с мрачным видом, потягивая водку со льдом и наблюдая. Кто-то пригласил его на танец, но Ник на плохом французском велел ему отвалить. На второй вечер завсегдатаи клуба решили, что он чей-то брошенный любовник, поджидающий в засаде. Было в нем нечто грубое, маскулинное: мощные плечи, кожаная куртка, суровое выражение лица — с такими брутальными самцами часто встречаются рафинированные интеллигенты.

Впрочем, сам Ник даже не подозревал о подобных тонкостях. Ему показали фотографию мужчины и велели пойти в клуб его высматривать — он запомнил лицо и отправился на задание. По большому счету ему было все равно куда идти — в церковь или в бордель. Разумеется, он не упускал случая отбить кому-нибудь почки, но в целом его интересовала лишь регулярная зарплата и два выходных в неделю, которые он посвящал своим пристрастиям: водке и книжкам-раскраскам.

Когда появился Нат Дикштейн, Ник и бровью не повел. Ростов считал, что своими успехами тот обязан четкому, бесстрастному выполнению приказов, и чаще всего это было именно так.

Дикштейн сел за столик, заказал себе пива и принялся не спеша прихлебывать. Судя по всему, он тоже кого-то ждал.

Ник вышел в холл и позвонил в отель. Ростов взял трубку.

— Это я. Объект вошел.

— Отлично! Что делает?

— Ждет.

— Хорошо. Один?

— Да.

— Оставайся на месте. Звони, если что.

— Ясно.

— Я сейчас пришлю Петра, он будет ждать снаружи. Если объект выйдет из клуба, иди за ним, по дороге меняйтесь с Петром. Араб заберет тебя на машине… минутку… зеленый «Фольксваген».

— Ладно.

— Возвращайся в бар.

Ник повесил трубку и вернулся за свой столик, не глядя по сторонам.

Через несколько минут в зал вошел привлекательный, хорошо одетый мужчина лет сорока. Оглядевшись, он прошел мимо столика Дикштейна и направился к бару. Последний подобрал со стола какой-то клочок бумаги и положил в карман. Все произошло очень быстро, и лишь внимательный наблюдатель смог бы заподозрить что-то неладное.

Ник снова вышел в фойе.

— К нему подошел гомик и передал какую-то бумажку вроде билета.

— Может, театральный билет?

— Не знаю.

— Они разговаривали?

— Нет, гомик