Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

— Но чего ему надо?

— Сейчас объясню, — пообещал Дикштейн. Он вошел в дом и стал подниматься по лестнице.

Поколебавшись, любовники последовали за ним.

Все трое поднялись наверх; Воротничок отпер дверь, и они вошли. Дикштейн огляделся. Квартира оказалась просторнее, чем он себе представлял. Старинная мебель была подобрана со вкусом, обои в полоску, многочисленные картины и цветы в горшках придавали помещению элегантность. Воротничок усадил друга в кресло, помог ему прикурить и присел рядом в ожидании.

— Я — журналист, — начал Дикштейн.

— Журналисты берут у людей интервью, а не избивают их до полусмерти, — перебил его Воротничок.

— Я его не избивал — всего лишь пару раз ударил.

— За что?

— Так он первым набросился — разве он вам не сказал?

— Не верю.

— Вы хотите потратить время на спор?

— Нет.

— Вот и хорошо. Я хочу написать статью о Евратоме, и статью громкую — это важно для моей карьеры. Как вариант, можно выбрать тему преобладания гомосексуалистов на ответственных постах в столь весомой организации.

— Козел вонючий! — не сдержался блондин.

— Как скажешь, — невозмутимо ответил Дикштейн. — Однако я могу и передумать, если найдется тема поинтереснее.

Воротничок провел рукой по седеющим волосам; Дикштейн заметил прозрачный лак на ногтях.

— Кажется, я понял, — протянул он.

— Что? Что ты понял? — заволновался блондин.

— Ему нужна информация.

— Вот именно, — кивнул Дикштейн.

Воротничок немного успокоился. Теперь настало время изобразить дружелюбие, проявить человечность, расслабить их. Дикштейн заметил графин с виски на отполированном до блеска столике.

— Послушайте, я воспользовался вашим уязвимым положением — вы меня за это ненавидите, понимаю, но поверьте — ничего личного, работа есть работа, — сказал он, разливая маленькие порции. — Разве что еще я пью ваш виски.

Он протянул им стаканы и снова уселся.

Повисла пауза.

— И что же вы хотите знать? — спросил Воротничок наконец.

— Так. — Дикштейн сделал крошечный глоток: виски он терпеть не мог. — Евратом отслеживает все перемещения расщепляющихся веществ в пределах и за пределами стран-участниц, верно?

— Да.

— Если кто-то захочет перевезти хоть один грамм урана из пункта А в пункт Б, он должен спросить у вас разрешения.

— Это так.

— И у вас хранятся записи всех выданных разрешений.

— В компьютерной базе.

— Я знаю. И вы можете распечатать список всех запланированных перевозок урана, на которые выдано разрешение?

— Да, мы распечатываем его раз в месяц.

— Отлично, — сказал Дикштейн. — Мне нужен этот список.

На сей раз молчание затянулось. Воротничок выпил немного виски. Дикштейн к своему больше не прикоснулся: два пива и бокал бренди за вечер и без того превышали его двухнедельную норму спиртного.

— А зачем вам список? — спросил блондин.

— Хочу проверить все поставки. Подозреваю, что реальность отличается от цифр на бумаге.

— Я вам не верю, — заявил Воротничок.

А он не глуп, отметил Дикштейн.

— Ну и зачем же мне, по-вашему, список?

— Не знаю. Но вы — не журналист, и вообще, вранье все это.

— А какая разница? Думайте что хотите — у вас все равно нет выбора.

— Есть, — возразил Воротничок. — Я подам в отставку.

— В таком случае, — медленно произнес Дикштейн, — я из вашего друга котлету сделаю.

— Мы обратимся в полицию! — пригрозил блондин.

— А я уеду — скажем, на год. Но потом-то все равно вернусь — и вот тогда тебя мама родная не узнает.

Воротничок в изумлении уставился на Дикштейна.

— Да кто вы такой?!

— Какое это имеет значение? Вы же понимаете, что я сдержу свое слово.

— Понимаю… — Воротничок спрятал лицо в ладонях. До него медленно доходила вся серьезность ситуации: его загнали в угол, выбора действительно нет. Дикштейн умолк, дав ему время осознать это в полной мере.

Наконец он мягко нарушил молчание:

— Распечатка получится объемистая.

Воротничок молча кивнул, не поднимая глаз.

— Ваш портфель проверяют перед выходом из здания?

Тот покачал головой.

— Распечатки хранят где-то под замком?

— Нет. — Воротничок постарался собраться с мыслями. — Нет, — устало повторил он, — это не секретная информация, всего лишь конфиденциальная.

— Хорошо. Значит, завтра надо продумать все детали — какую копию взять, что сказать секретарю и так далее. Послезавтра вы принесете бумаги домой. Я оставлю записку с подробной инструкцией о том, как передать документы мне. — Дикштейн улыбнулся. — После этого мы, скорее всего, больше не увидимся.

— Да уж надеюсь, — пробормотал Воротничок.

Дикштейн встал.

— Отдохните пока от звонков, — сказал он, выдергивая телефонный шнур из розетки.

Блондин уставился на выдернутый провод; кажется, его зрение понемногу восстанавливалось.

— Боитесь, что он передумает?

— Это тебе надо бояться, — ответил Дикштейн и вышел, бесшумно прикрыв за собой дверь.

В жизни невозможно угодить всем и сразу, особенно в КГБ. Обойдя своего шефа по делу Дикштейна, Давид Ростов приобрел злейшего врага и стал страшно непопулярен среди лояльных к начальству. Отныне Феликс Воронцов был готов на все, чтобы его уничтожить.

Впрочем, Ростов этого ожидал и нисколько не сожалел о своем решении пойти ва-банк. Напротив, он был даже рад и уже планировал покупку стильного английского костюма в спецсекции на третьем этаже ГУМа, как только получит туда пропуск.

Сожалел он лишь о том, что оставил лазейку для Воронцова: реакцию египтян следовало учесть. С этими арабами вечная проблема — толку от них ноль, их никто и не воспринимает всерьез.