Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

Копия: заместителю начальника европейского отдела

Дата: 28 мая 1968 года

Товарищ Воронцов!

Товарищ Андропов поручил мне ответить на вашу докладную записку от 26 мая.

Он согласен с тем, что следует принять во внимание возможные последствия плана, предложенного Ростовым, однако не считает нужным оставлять инициативу исключительно в руках египтян. Я уже связался с нашими союзниками в Каире: они не возражают против Ростова в качестве главы группы, расследующей дело Дикштейна, — при условии, что один из их сотрудников будет полноправным членом команды.

(приписка карандашом)

Феликс, не беспокой меня с этим делом, пока не добьешься результатов. И присматривай за Ростовым — он метит на твое место, и если ты не подтянешься, он его получит. Юрий.

Заместителю начальника европейского отдела от секретаря председателя КГБ СССР

Копия: начальнику европейского отдела

Дата: 29 мая 1968 года

Товарищ Ростов!

Каир выделил сотрудника в группу, расследующую дело Дикштейна, — это агент, первым заметивший Дикштейна в Люксембурге; его зовут Ясиф Хасан.

На лекциях Пьер Борг любил повторять: «Звоните. Всегда звоните. По возможности каждый день, а не только когда вам что-то нужно. Нам важно знать, чем вы заняты; кроме того, у нас может быть для вас важная информация». Затем курсанты шли в бар, где Нат Дикштейн, подмигивая, учил их по-своему: «Никогда не звоните первыми — это неприлично».

Борг злился на Дикштейна. Он вообще легко выходил из себя, особенно когда не был в курсе дела. К счастью, это не влияло на его решения. Каваш его тоже раздражал. Почему встречу назначили в Риме, еще можно понять — у египтян здесь работала целая команда, так что Кавашу проще найти повод для командировки. Но какого черта нужно обязательно встречаться в бане?!

Сидя в своем кабинете в Тель-Авиве, Борг то беспокоился за Дикштейна, то ждал вестей от Каваша и остальных. А если они не звонят, потому что не хотят с ним разговаривать?.. И он бесился, ломал карандаши и под горячую руку увольнял секретарей.

Римские бани — это ж надо было додуматься! Да там наверняка полно гомиков! К тому же Борг не любил свое тело: спал только в пижаме, не ходил на пляж, не примерял одежду в магазине и никогда не обнажался — кроме как в душе по утрам. И теперь он стоял посреди парной, замотавшись в самое большое полотенце, стыдясь своей молочной пухлости и седеющей поросли на плечах.

Появился Каваш. Тело араба было смуглым и худощавым, почти безволосым. Они встретились взглядом и молча направились в отдельный кабинет с кроватью, словно тайные любовники.

Борг рад был убраться подальше от чужих глаз и с нетерпением ждал новостей от Каваша. Араб переключил настройки кровати на вибрацию, чтобы гудение поглотило возможную прослушку. Они стояли рядом и тихо переговаривались. Борг отвернулся в смущении, так что разговаривать пришлось через плечо.

— Я внедрил своего человека в Каттару, — сказал Каваш.

— Пррревосходно, — с облегчением произнес Борг, грассируя на французский манер. — Ваше управление ведь даже не участвует в проекте?

— У меня брат в военной разведке.

— Отлично. Что за человек?

— Саман Хуссейн, один из ваших.

— Так, хорошо. И что ему удалось нарыть?

— Строительство уже завершено: корпус для реактора, административные здания, квартиры для персонала и даже ВПП — все готово. Они продвинулись гораздо дальше, чем мы ожидали.

— А сам реактор?

— Сейчас как раз на него переключились. Сложно сказать, сколько времени это займет, — работа предстоит тонкая.

— Интересно, у них и правда получится? — размышлял вслух Борг. — Все эти сложные системы управления…

— Насколько я понимаю, управление как раз не должно быть сложным. Просто суешь внутрь металлические стержни, чтобы замедлить процесс ядерной реакции, и все. Интересно другое: Саман говорит — там полно русских.

— Ах ты ж…

— Так что теперь у них будет вся новейшая электроника, какую пожелают.

Борг сел в кресло, позабыв о банях, о вибрирующей кровати и о своем пухлом теле.

— Плохо дело, — сказал он.

— Это еще не самое страшное. Дикштейн засветился.

Борг уставился на Каваша как громом пораженный.

— Засветился? — переспросил он, словно не понимая значения слова.

— Да.

Борг испытал одновременно приливы ярости и отчаяния. Помолчав, он спросил:

— И как его… угораздило?

— Его узнал наш агент в Люксембурге.

— Что он там делал?

— Ну ты-то должен знать.

— Проехали.

— Видимо, случайная встреча. Этот агент, Ясиф Хасан — мелкая сошка, работает на ливанский банк и приглядывает за приезжими израильтянами. Ну и разумеется, наши тут же опознали фамилию Дикштейн…

— Он пользовался настоящей фамилией?! — недоверчиво воскликнул Борг.

— Вряд ли, — ответил Каваш. — Похоже, они давние знакомые.

Борг сокрушенно покачал головой.

— Вот тебе и «избранный народ», с нашим-то еврейским счастьем.

— Мы пустили за ним наружку и сообщили в Москву, — продолжил Каваш. — Разумеется, он быстро ушел от них, но Москва намерена взяться за него всерьез.

Борг подпер рукой подбородок и уставился в стену, не замечая эротических мотивов на кафеле. Это просто какой-то мировой заговор против Израиля и против него лично! Ему страшно захотелось бросить все и уехать в Квебек, или стукнуть Дикштейна по башке чем-нибудь тяжелым, или хотя бы стереть невозмутимое выражение с красивого лица Каваша.