Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

— Бывай.

Ласки на мгновение закрыл глаза, позволив трубке выпасть из своей руки. Он ведь знал, что Бернштейн не даст ему ссуду, но теперь цеплялся за любую возможность. Он кончиками пальцев потер лицо. Нет, он еще не хотел признавать своего поражения.

Нажав на рычаг телефона и услышав длинный гудок, Феликс набрал номер карандашом, кончик которого успел нервно обгрызть.

На звонок долго никто не отвечал. Ласки уже хотел набрать номер заново, когда телефонистка с коммутатора отозвалась:

— Министерство энергетики.

— Соедините меня с вашим отделом по связям с прессой, — попросил Ласки.

— Соединяю.

— Отдел печати, — донесся другой женский голос.

— Добрый день, — сказал Ласки. — Не могли бы вы мне сказать, когда министр выступит с объявлением по поводу нефтяного…

— Министр все еще задерживается, — перебила его дама. — Ваш отдел новостей должен был получить уведомление об этом, а детальное объяснение причин вы найдете на ленте информационного агентства «Пресс ассошиэйшн».

И она положила трубку.

Ласки откинулся на спинку кресла. Ему становилось страшно, и он ненавидел это ощущение. Он привык всегда быть доминирующей стороной в такого рода ситуациях. Ему нравилось оставаться единственным, кто владел всей полнотой картины, манипулятором, заставлявшим остальных гадать, что, черт возьми, происходит. Ходить к банковским ростовщикам с протянутой рукой полностью противоречило его стилю.

Телефон снова зазвонил.

— Мистер Харт на линии, сэр.

— А я должен быть с ним знаком?

— Нет, но он говорит, что дело связано с деньгами, в которых нуждается «Хлопковый банк».

— Тогда соединяйте… Алло! Ласки слушает.

— Добрый день, мистер Ласки, — голос явно принадлежал очень молодому человеку. — Меня зовут Кевин Харт. Я из редакции «Ивнинг пост».

Ласки вздрогнул от удивления.

— Но мне сказали… Впрочем, это не важно.

— Вам сказали, что речь пойдет о деньгах для «Хлопкового банка». Что ж, проблемный банк всегда нуждается в деньгах, не так ли?

— Не уверен, что хочу продолжать разговор с вами, молодой человек, — сказал Ласки.

Но прежде чем он дал отбой, Харт произнес всего два слова:

— Тим Фицпитерсон.

— Что? — спросил Ласки, заметно побледнев.

— Проблемы «Хлопкового банка» каким-то образом связаны с попыткой самоубийства Тима Фицпитерсона?

Проклятье! Как они могли узнать об этом? Мысли Ласки метались. Быть может, на самом деле никто ничего не знал? Они лишь строили предположения? Закинуть удочку — так это у них называется. Ты притворяешься, будто тебе что-то известно, проверяя, начнет ли твой собеседник все отрицать. И Ласки спросил:

— Главный редактор поставлен в известность о вашем звонке?

— Гм… Признаться, нет. Не поставлен.

Что-то в голосе репортера выдало задетые Ласки струны испуга. И он решил дернуть за них посильнее.

— Не знаю, какую игру вы затеяли, юноша, но если я услышу еще хотя бы слово подобной чепухи, то буду знать, откуда поползла столь омерзительная сплетня.

— Что вас связывает с Тони Коксом? — спросил Харт.

— С кем? Все, молодой человек, прощайте, — и Ласки положил трубку.

Он посмотрел на наручные часы: четверть четвертого. Он уже никак не мог найти необходимого миллиона за оставшиеся пятнадцать минут. Представлялось, что теперь все кончено.

Банк пойдет ко дну, репутация Ласки будет уничтожена, и против него, вероятно, еще и возбудят уголовное дело. Он уже обдумывал возможность покинуть страну этим же вечером. Увезти что-либо с собой не удастся. Придется начинать сначала в Нью-Йорке или в Бейруте, так, что ли? Но он слишком стар для нового старта. Если он останется, ему, возможно, удастся спасти достаточную часть своей бывшей империи, чтобы дожить остаток дней. Но что это будет за жалкое существование?

Он развернулся в кресле и посмотрел в окно. Погода стала заметно прохладней, все-таки не лето уже стояло на дворе. Высокие здания Сити отбрасывали длинные тени, и в этих тенях скрылись обе стороны пролегавшей внизу улицы. Ласки наблюдал за транспортным потоком и думал о Эллен Хэмилтон.

Именно сегодня он вдруг решил жениться на ней. В такой-то день! Какая злая ирония судьбы! Двадцать лет он мог сам выбирать себе женщин, и их было много: фотомодели, актрисы, юные светские дебютантки, даже принцессы. А когда он наконец решил сделать своей избранницей единственную и настоящую, то стал банкротом. Человек суеверный воспринял бы это как знамение свыше, что ему не следует жениться вообще.

Кстати, и его возможности могли теперь радикальным образом измениться. Феликс Ласки, миллионер и плейбой, был одним человеком, а Феликс Ласки, банкрот и бывший заключенный, — совершенно другим. И он отнюдь не был уверен, что его связь с Эллен принадлежала к числу подлинных любовных уз, способных пережить столь сильные потрясения. Их отношения сводились к чувственности, удовлетворению похоти, гедонизму, не имея ничего общего с той вечной и высокой преданностью друг другу, о которой говорилось в «Своде молитв» англиканской церкви.

По крайней мере, так все у них складывалось до сих пор. Ласки в теории допускал, что пресловутая взаимная преданность придет позже, стоит им просто начать жить вместе и делиться всем, чем они обладали. Ведь ясно же: этот секс на грани истерики, ненасытное плотское влечение, невероятно быстро сблизившее их, со временем так или иначе померкнет, ослабнет или вовсе уйдет.

«Мне уже не следует теоретизировать, — подумал он. — В мои годы пора все знать наверняка».

Еще утром решение жениться на ней он смог бы принять хладнокровно, легковесно, даже цинично, высчитывая, что получит в итоге, словно речь шла об очередной смелой биржевой спекуляции. Но сейчас, когда он уже не был хозяином положения, он вдруг понял — и эта мысль стала для него почти физически ощутимым ударом, — как отчаянно он нуждался в Эллен. Он хотел именно той самой вечной преданности, желал быть хоть кому-то необходимым. Кто-то должен заботиться о его судьбе, любить находиться с ним наедине, нежно прикасаться к его плечу, проходя мимо