Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

пробежали по густому ворсу синего ковра, делая рельефнее его узор. Потом он вернулся за стол и снова сел в кресло.

— Нет, — сказал он. — Нам придется оставить все это, и я объясню, по каким причинам. Во-первых, мы не можем предсказывать крах банка, поскольку само по себе такое предсказание в нашей газете станет достаточным основанием для любого краха. Стоит только начать задавать в Сити вопросы о платежеспособности этого банка, как там тут же начнется паника.

Во-вторых, мы не должны пытаться выяснять личности налетчиков на фургон с деньгами. Это работа для полиции. И потом — что бы мы ни опубликовали, в будущем это сочтут попыткой оказать влияние на решение присяжных в суде, если процесс все же состоится. Нам может быть известно, что виновен Тони Кокс, но и полицейским тоже, а в таком случае мы осознаем, что арест подозреваемого неминуем или вероятен, и любые действия по делу становятся прерогативой органов юриспруденции. Так гласит закон.

В-третьих, Тим Фицпитерсон не находится при смерти. Начни мы рыскать по Лондону, раскапывая подробности его личной жизни, уже скоро кто-то из членов парламента поднимет вопрос о прессе вообще и «Ивнинг пост» в первую очередь, осуждая попытки журналистов рыться в грязном белье известных политиков. Эту сомнительную честь мы предоставим воскресным бульварным газетенкам.

И он положил обе руки на стол перед собой ладонями вниз.

— Простите, парни, но вот как обстоят дела.

Первым встал Коул.

— Хорошо. Тогда вернемся к повседневной работе.

Трое журналистов вышли из начальственного кабинета. Когда они вернулись в зал отдела новостей, Кевин Харт язвительно заметил:

— Если бы он был главным редактором «Вашингтон пост», Никсон выиграл бы очередные выборы как стойкий поборник закона и порядка[235].

Но никто не рассмеялся в ответ.

Три часа дня

Глава 29

— Я связалась с фирмой «Смит и Бернштейн» по вашей просьбе, мистер Ласки.

— Спасибо, Кэрол. Соедини нас… О, привет, Джордж!

— Феликс! Как идут дела?

Ласки сделал свой голос бодрым и жизнерадостным, хотя далось ему это с трудом.

— Лучше, чем когда бы то ни было. А ты сам? Поработал над своей подачей?

Джордж Бернштейн играл в теннис.

— Да, но она нисколько не стала сильнее. Помнишь, я начал обучать игре Джорджа-младшего?

— Конечно.

— Так вот, он уже меня обыгрывает.

Ласки рассмеялся.

— А как поживает Рэйчел?

— Если тебя интересует, похудела ли она, то нисколько. Кстати, только вчера мы с ней вспоминали о тебе. Она считает, что тебе необходимо жениться. Тогда я спросил: «Как, ты разве не знаешь, что Феликс голубой?» А она: «Не понимаю, что это значит. Пусть будет хоть зеленый, лишь бы обрел счастье». Я сказал: «Ты не поняла, Рэйчел. Он голубой в том смысле, что гомосексуалист». Она аж вязание выронила из рук. Эта дуреха мне поверила, представляешь?

Ласки выдавил из себя еще немного смеха, но уже начал волноваться, что надолго его не хватит.

— Я подумаю над ее советом, Джордж.

— Насчет женитьбы? Не делай этого! Не делай! Ты позвонил, чтобы узнать мое мнение о семье и браке?

— Нет. Эта тема возникла в нашем разговоре совершенно случайно.

— Тогда чем могу быть тебе полезен?

— Есть одно небольшое дело. Мне необходим миллион фунтов ровно на двадцать четыре часа, и я подумал обратиться с этим к тебе.

Ласки затаил дыхание.

Последовала краткая пауза.

— Тебе нужен миллион? И давно ли Феликс Ласки стал оператором на рынке чистых финансов?

— С тех пор, как нашел способ получать прибыль в течение одной ночи.

— Тогда не хочешь ли и меня посвятить в свой секрет?

— Договорились, но только после того, как вы одолжите мне деньги. Кроме шуток, Джордж, вы можете сделать это?

— Разумеется, можем. Под залог чего?

— О… Но ведь вы обычно не требуете залога под суточную ссуду, верно? — Кулак Ласки с такой силой сжал трубку, что под кожей выступили белые косточки пальцев.

— Верно. Но мы обычно не одалживаем столь крупных сумм банкам вроде твоего.

— Хорошо. Мое обеспечение — пятьсот десять тысяч акций «Хэмилтон холдингз».

— Дай мне одну минуту.

На линии установилась тишина. Ласки вообразил себе Джорджа Бернштейна: грузного мужчину с крупной головой, большим носом и постоянной усмешкой на губах, сидевшего за столом в убогом кабинете с видом из окна на собор Святого Павла. Он сейчас быстро пробегал по колонкам цифр из «Файнэншл таймс», легко нажимая пухлыми пальцами по кнопкам новейшего персонального компьютера.

Бернштейн вскоре снова взял трубку.

— По сегодняшним котировкам этого далеко не достаточно, Феликс.

— Да брось! Это же пустая формальность. Ты прекрасно знаешь, что я тебя не обману. Или ты забыл? Я же Феликс — твой друг.

Он рукавом утер пот со лба.

— Лично я пошел бы на это, но у меня есть партнер по бизнесу.

— Твой партнер спит так долго, что уже ходят слухи, будто бы он умер.

— Подобная сделка заставила бы его подняться даже из могилы. Попытай счастья у Ларри Уэйкли, Феликс. Он, быть может, способен тебя выручить.

Ласки уже звонил Уэйкли, но решил не упоминать об их разговоре.

— Я так и поступлю. Сыграем в выходные?

— С удовольствием! — В голосе Бернштейна звучало нескрываемое облегчение. — Увидимся в клубе субботним утром?

— По десять фунтов гейм?

— У меня будет сердце кровью обливаться, когда выиграю у тебя.

— А я так жду с нетерпением. До встречи, Джордж.