Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

как на галерах». И действительно, вплоть до обеда он трудился над производством газеты. Но к двум часам было поздно вносить какие-то мало-мальски значительные изменения. Содержание всех выпусков уже окончательно формировалось, да и сами выпуски находились в типографии, если не в службе распространения, и редактор мог переключить умственные усилия на то, что сам называл административными мелочами. Но ему приходилось торчать в редакции на случай, если происходило нечто неожиданное и требовавшее принятия решений на высшем уровне. Коул посчитал сегодняшнюю ситуацию именно такой.

Как заместитель главы отдела новостей, Коул сидел напротив необъятных размеров письменного стола главного редактора. Слева от него расположился репортер Кевин Харт, справа — Мервин Глэзьер, отвечавший за раздел бизнеса и финансов.

Шеф закончил подписывать целую пачку каких-то писем и поднял взгляд.

— Итак, что мы имеем?

Слово взял Коул:

— Тим Фицпитерсон будет жить, объявление по поводу нефтяного месторождения отложено, налетчики на фургон с деньгами ушли, прихватив с собой более миллиона, а в крикете Англия пытается всеми силами отыграть семьдесят девять очков.

— Ну и?..

— Если этого мало, то происходит еще нечто из ряда вон выходящее.

Главный редактор раскурил сигару. По правде говоря, ему очень нравилось, когда его отрывали от хозяйственных пустяков чем-то вроде сенсационного материала.

— Продолжайте.

— Помните, как во время летучки сюда вошел весь в возбуждении Кевин Харт, которого необычайно взволновал звонок предположительно от Тима Фицпитерсона?

Главный покровительственно улыбнулся.

— Если репортера в молодости ничто не возбуждает, то в кого он, черт возьми, превратится, когда постареет?

— Что ж, вероятно, наш юный коллега оказался прав, заявив, что напал на след скандального дела. Напомнить фамилии людей, по словам Фицпитерсона, якобы шантажировавших его? Кокс и Ласки. — Коул повернулся к Харту: — Дальше рассказывай сам, Кевин.

Харт, сидевший, закинув ногу на ногу, мгновенно принял более серьезную позу и подался вперед.

— Поступил еще один телефонный звонок. На этот раз от женщины, назвавшейся полным именем и давшей свой домашний адрес. Она заявила, что ее муж, Уильям Джонсон, участвовал в нападении на фургон с деньгами, в ходе которого получил огнестрельное ранение, полностью ослепившее его. А организатором налета был, по ее утверждению, Тони Кокс.

— Тони Кокс! — оживился главный редактор. — Вы проверили эту версию?

— Да. Некто Уильям Джонсон действительно находится в больнице с огнестрельным ранением в лицо. Причем рядом с его палатой дежурит полицейский детектив, дожидаясь, когда он придет в сознание. Я поехал и встретился с его женой, но она больше ни о чем не желает говорить.

Шеф, сам в свое время поработавший криминальным репортером, сказал:

— Тони Кокс — очень крупная рыба. Я бы поверил про него чему угодно. Мерзавец отпетый. Но продолжайте.

— Теперь очередь Мервина сделать свое сообщение, — объявил Коул.

— Большие проблемы возникли у одного банка, — начал эксперт по делам Сити. — У «Ямайского хлопкового банка». Это иностранное финансовое учреждение с отделением в Лондоне. Активно участвует в сделках на британском рынке. Но самое главное — личность владельца. Его зовут Феликс Ласки.

— Откуда у нас такие данные? — спросил главный. — Я имею в виду о возникших проблемах.

— Сначала мне дал наводку свой человек из числа моих информаторов. Я тут же позвонил на Тредниддл-стрит для проверки сведений. Разумеется, там никогда не дают прямых ответов, но, судя по их тону и манерам, все подтверждается.

— Хочу услышать в точности, что тебе было сказано.

Глэзьер достал свой блокнот. Он умел стенографировать со скоростью сто пятьдесят слов в минуту, и его записи всегда содержались в образцовом порядке.

— Я побеседовал с человеком по фамилии Лей, который, скорее всего, и занимается этим делом. Мы с ним хорошо знакомы, поскольку я…

— Не надо заниматься саморекламой, Мервин, — перебил главный редактор. — Мы все знаем, какие хорошие контакты у тебя в Сити.

Глэзьер усмехнулся:

— Прошу прощения. Так вот, прежде всего я спросил его, знает ли он о «Ямайском хлопковом банке». Он ответил: «Банк Англии располагает обширной базой данных обо всех банках в Лондоне».

Тогда я сказал: «Значит, вы знаете, насколько серьезное положение сложилось в «Хлопковом банке» сейчас?»

Он ответил: «Разумеется. Но это не значит, что я немедленно обо всем расскажу тебе».

Я спросил: «Они вот-вот пойдут ко дну — это утверждение верно или нет?»

Он ответил: «Пас».

Я сказал: «Брось, Дональд, мы с тобой не в телевизионной викторине участвуем. Речь идет о деньгах многих людей».

Он настаивал: «Ты же понимаешь, я не могу обсуждать подобные темы. Банки — наши клиенты. Мы обязаны оправдывать их доверие».

Я тоже заупрямился: «Тогда знай — я собираюсь опубликовать статью, что «Хлопковый банк» находится на грани банкротства. Ты дашь мне совет не выступать с подобной публикацией, потому что она не соответствует действительности, или нет?»

Он: «Могу только рекомендовать тебе сначала основательно проверить факты».

Вот примерно и все.

Глэзьер закрыл блокнот.

— Если бы с банком все обстояло нормально, он бы мне так и заявил.

Главный кивнул:

— Мне никогда не нравилась такого рода логика, но в этом случае ты, вероятно, прав, — он стряхнул пепел с кончика сигары в большую стеклянную пепельницу. — К чему нас все это подводит?

За всех ему ответил Коул:

— Кокс и Ласки шантажируют Фицпитерсона. Фицпитерсон пытается наложить на себя руки. Кокс устраивает налет. Ласки банкротит банк. — Он пожал плечами. — Что-то явно происходит, связывая эти события между собой.

— Что ты собираешься делать?

— Все выяснить. Разве не в этом суть нашей работы здесь?

Главный редактор поднялся и подошел к окну, словно пытался выиграть для себя время на размышления. Он чуть поправил жалюзи, и в комнате стало немного светлее. Полоски солнечного света