Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

Джэко заговорил очень тихо, непрерывно наблюдая за лицом медсестры.

— На вашей стоянке стоит синяя машина марки «Вольво». На ее заднем сиденье находится мужчина с огнестрельным ранением.

Полноватая женщина побледнела.

— Вы имеете в виду, прямо у нас на стоянке?

Джэко взъярился:

— Да, корова ты не доенная, на стоянке твоей чертовой больницы. А теперь подними толстую задницу со стула и отправляйся за ним!

У него появилось искушение с грохотом повесить трубку, но он сдержался и лишь мягко надавил на рычажок: если он видел медсестру, то и она могла заметить его. Он продолжал держать трубку телефона-автомата, наблюдая, как она положила свою, поднялась из-за стола, вызвала санитара, и они оба отправились на стоянку.

Джэко прошел длинным коридором больницы и выбрался из нее через другую дверь. От главных ворот он оглянулся и увидел, что через парковку несут носилки. Он сделал для Уилли все, что мог.

Теперь ему требовалась другая машина.

Глава 15

Феликсу Ласки нравился кабинет Натаниэля Фетта. Удобное рабочее помещение с неброским декором, отлично приспособленное для бизнеса. И здесь не прибегали к тем маленьким хитростям, которые применил Ласки в собственном кабинете, чтобы иметь преимущества перед визитерами. К примеру, расположение письменного стола Ласки по отношению к окну оставляло его лицо в глубокой тени, для гостей предназначались слишком низкие и слегка шаткие кресла, а кофе подавался в чашках из столь дорогого и тонкого костяного фарфора, что посетитель невольно опасался случайно уронить ценную вещь. Офис Фетта скорее напоминал своей атмосферой комнату в клубе президентов компаний, и, несомненно, сделано это было тоже не без умысла. Пожимая узкую руку Фетта, Ласки обратил внимание на две детали. Во-первых, достаточно большим рабочим столом явно почти не пользовались, а во-вторых, Фетт носил клубный галстук. Выбор галстука представлялся не совсем обычным для еврея, подумал он сначала, но, по зрелом размышлении, решил, что никакой странности здесь нет. Фетт надел его по той же причине, по которой сам Ласки предпочитал прекрасно сшитые на заказ костюмы в тонкую полоску от лучших портных с Сэвил-роу. Это служило заменой плакату со словами: «Я — тоже настоящий англичанин!» Стало быть, продолжил свою мысль Ласки, даже после шести поколений лондонских биржевых маклеров по фамилии Фетт Натаниэль все еще не до конца проникся уверенностью в себе. Подобную черту характера можно легко обратить себе на пользу.

— Присаживайтесь, Ласки, — сказал Фетт. — Не желаете ли чашку кофе?

— Мне приходится пить кофе целыми днями. Слишком вредно для сердца. Так что я, пожалуй, сейчас воздержусь, спасибо.

— Тогда, быть может, немного спиртного?

Ласки покачал головой. Отказ принимать знаки гостеприимства стал для него одним из способов ставить хозяев в чуть неловкое положение.

— Я очень хорошо знал вашего отца до ухода старика в отставку, — сказал он. — Его смерть стала для всех нас подлинной потерей. Понимаю, так говорят о многих людях, но только применительно к нему это чистая правда.

— Благодарю вас. — Фетт откинулся на спинку клубного кресла напротив Ласки и закинул ногу на ногу. За очень толстыми стеклами очков разглядеть выражение его глаз не представлялось возможным. — Но это произошло уже десять лет назад, — добавил он.

— Боже, уже так давно? Он, разумеется, был намного старше меня, но знал, что, как и его предки, я тоже выходец из Варшавы.

Фетт кивнул.

— Да. Первый Натаниэль Фетт пересек всю Европу на осле с мешком золотых монет.

— А я совершил такое же путешествие на угнанном у нацистов мотоцикле с чемоданом, набитым совершенно обесценившимися рейхсмарками.

— Но при этом ваш взлет оказался значительно более стремительным.

Его мимоходом осадили, понял Ласки. Фетт четко давал понять: «Быть может, мы польские евреи-выскочки, но все же не такие наглые выскочки, как ты». Этот биржевой юрист стал для Ласки достойным противником в затеянной им игре. Чего стоили одни лишь очки… Они маскировали выражение его лица так, что он не нуждался в источнике света у себя за спиной.

Ласки улыбнулся:

— Вы очень похожи на отца. Ход его размышлений невозможно было угадать или распознать.

— А я пока не получил от вас никакой пищи для размышлений.

— Верно, — значит, с преамбулой и околичностями покончено, умозаключил Ласки. — Прошу прощения, что по телефону я выражался, вероятно, немного загадочно. Вот почему большая любезность с вашей стороны согласиться на встречу так оперативно.

— Вы намекнули, что хотели бы сделать одному из моих клиентов предложение на сумму, исчисляемую семизначной цифрой. Как же я мог отказаться от срочной встречи с вами? Не хотите ли хотя бы сигару? — Фетт приподнялся и взял коробку с низкого журнального столика.

— Пожалуй, не откажусь, — сказал Ласки, хотя понял, что слишком долго раздумывал над ответом, но, как только его рука потянулась за сигарой, выложил все прямо: — Я желал бы купить у Дерека Хэмилтона его «Хэмилтон холдингз».

Время для ключевой фразы было выбрано идеально, но на лице Фетта не промелькнуло ни проблеска удивления. Ласки почти надеялся, что от неожиданности Фетт может даже выронить коробку. Но, разумеется, Фетт оказался готов услышать подобное разрыву бомбы предложение именно в такой момент. Он, собственно, с этой целью и создал нужную ситуацию.

Фетт закрыл крышку коробки и молча дал Ласки прикурить. Затем снова сел, скрестив ноги.

— «Хэмилтон холдингз» за семизначную цифру?

— Ровно за один миллион фунтов. Когда человек продает дело, созданию которого посвятил почти всю жизнь, ему наградой должна послужить крупная и круглая сумма.

— О, мне очень понятны психологические тонкости вашего подхода к бизнесу, — невозмутимо сказал Фетт. — Это нельзя назвать такой уж большой неожиданностью для нас.

— То есть?

— Не поймите неверно, я не утверждаю, что мы ожидали именно вас. Но были готовы к появлению покупателя. Время назрело.

— Но