Божественная комедия. Самая полная версия - Алигьери Данте

13    «Кто там поет, отец мой, с тяжким стоном?» —     Так я; и вождь: «То тени там поют,     Быть может, долг платя перед законом». 16    Как путники задумчиво идут     И озирают, торопясь, в дороге     Обогнанный им незнакомый люд, — 19    Так молча сонм теней, в мечтах о Боге,     То обогнав, то нагоняя нас,     Нас озирал, но в большей лишь тревоге. 22    Темно и пусто было в ямах глаз,     A в лицах бледность с худобой столь страшной,     Что с черепом вся кожа их срослась. 25    Так, думаю, не высох бесшабашный     Эризихтон, став кожей лишь одной     От голода, когда он съел все брашно.[76] 28    «Вот, — думал я, — сгубившие святой     Ерусалим, средь страшного разгрома     Где склеван был Марией сын родной!» 31    Без камней перстни — их глаза! Знакомой     Казалась бы в чертах их буква m     Тем, кто в лице людей читает «omo». 34    И кто б поверил, что в народе сем     Дух яблока и плеск воды прозрачной     Рождал томленье? И кто скажет: чем? 37    Еще дивился я толпе той мрачной,     В полнейшем быв неведенье причин     Их худобы и чахлости невзрачной, 40    Как вот, в меня уставя из глубин     Ям черепа недвижный взор печальный,     «Откуда милость мне!» — вскричал один. 43    Кто б лик его узнал первоначальный?     Но тотчас я по голосу постиг,     Кого таил тот вид многострадальный. 46    Как будто искра мне зажгла в тот миг     О друге память, и признал я сразу     В немых чертах Форезе добрый лик. 49    «О! не гляди, — молил он, — на проказу,     Покрывшую мне кожу, словно ржа,     Так плоть сожрав, что вид