Весь Эдгар Берроуз в одном томе - Эдгар Райс Берроуз

Лото-Эль-Хо-Ганья, если буквально перевести, означает Высочайшая-Выше-Чем-Женщина. Ни один из народов, с которыми я сталкивался на Амторе, не имел религии. Это же имя и упоминание о жертвоприношении предполагали, что она могла быть богиней.

— Лото-Эль-Хо-Ганья — ваша ваджонг? — спросил я.

Ваджонг означает королева.

— Нет, она не женщина, выше, чем женщина. И не рождена женщиной. Она не висела ни на одном из растений.

— Но выглядит как женщина?

— Да, но ее красота настолько удивительна, что смертные женщины кажутся низшими существами по сравнению с ней.

— А Дума? Кто такой Дума?

— Наш джонг. Самый богатый и могущественный джонг на Амторе. Ты, вероятно, увидишь его, если дойдешь до Брокола, а может быть, увидишь и Лото-Эль-Хо-Ганью. Я думаю, они захотят послушать такого большого лгуна, у которого врут даже глаза и волосы.

— Что ты имеешь в виду? — удивился я.

— А то, что таких людей с желтыми волосами и серыми глазами, не бывает; значит, и они тоже должны быть ложными.

— Твоя железная логика и вообще твои умственные способности очень любопытны.

Он важно кивнул в знак согласия, а затем напыщенно произнес:

— Я уже достаточно сказал, — и отошел прочь.

Если у брокольцев и есть чему поучиться, так это их неболтливости. Они говорят только тогда, когда им очень нужно что-то сказать, в остальное время молчат, чем сильно отличаются от большинства представителей моего собственного вида. Я всегда изумлялся, если не забавлялся, взрыву женской болтовни, которая происходит, когда перед антрактом опускался театральный занавес. Казалось, не было ничего более важного в жизни в такой момент, чем их беседа.

Глава 25

Должен признаться, что после разговора с тем парнем, имя которого, как я узнал позже, — Ка-ат, мне действительно захотелось попасть в Брокол и посмотреть на женщину, столь красивую, что другие особи женского пола казались по сравнению с ней дурнушками. Если бы не мысли о Дуаре, то я ринулся бы вперед в новое приключение. Ведь можно умереть, даже когда введена вакцина долголетия; если нет никого, кто бы ждал и зависел от тебя, как ни наполняй свою жизнь приключениями и испытаниями, пусть даже самыми опасными.

Во время перехода до Брокола со мной больше никто не разговаривал. Общение происходило исключительно жестами. Я иногда удивлялся и гадал, не атрофируются ли у них голосовые связки. У меня оставалось много времени для размышлений, и, конечно, большинство мыслей вертелось вокруг Дуары. Думал я и о той странной фразе, которую произнес Ка-ат. Что же он имел в виду, когда сказал, что Лото-Эль-Хо-Ганья никогда не свисала ни с одного растения? Почему кто-то должен висеть на растении? Я был абсолютно уверен, что конокрады, которых линчевали в дни нашего старого дикого Запада, не захотели бы добровольно висеть на дереве.

Брокольцы не несли ничего, кроме своих копий, мечей и маленькой сумки с провизией — видимо, неприкосновенным запасом. Питались же мы тем, что попадалось по дороге. В результате проходили каждый день не слишком большое расстояние. На утро пятого дня вскарабкались на горный перевал, и с его верхней точки я увидел город, расположившийся на высокогорной равнине, обильно обводненной.

Отряд остановился наверху, и, глядя вниз на город, все трижды поклонились в пояс. Мы стояли достаточно близко друг к другу, и случай, которого я так долго дожидался, наконец-то представился. Я стоял за спиной воина, несшего пистолет, и почти прикасался к нему. После того, как он согнулся в поклоне, я прижался еще теснее, а когда он выпрямился, то пистолет уже оказался в моей набедренной повязке.

Пока я не видел возможности применить его ни сейчас, ни даже в будущем. Выстрелами дорогу из города, полного врагов, не проложить. Зато как самый крайний вариант смогу дорого продать свою жизнь. В любом случае я рад, что вернул оружие. На Венере оно придавало чувство безопасности и уверенности в себе.

Поклоны с перевала, как мне стало известно позже, были чем-то вроде религиозного ритуала. Брокол считался священным городом. В нем находился главный храм Лото-Эль-Хо-Ганьи. Сюда приходили люди из небольших селений на поклонение и приносили дары.

Мы сразу продолжили наш путь и вскоре уже стояли около одних из ворот Брокола. Не буду утомлять вас деталями нашего входа в город, но должен сказать, что для Ка-ата он не стал триумфальным. Его отряд разбит наголову, не принес никакой добычи и лишь одного-единственного пленника. Ка-ат был йоркокор, или командир тысячи человек (буквально «тысячи кинжалов»), и его воинское звание соответствует нашему полковнику. Три золотых браслета, которые он носил, и три золотых кольца, украшавших древко оружия, были его знаками отличия.

Меня привели на открытую площадку в бедной части города и заперли в клетку. Рядом стояли такие же клетки и все пустовали, кроме одной, соседней с моей. В ней находилось человеческое существо, вроде меня. Многие брокольцы приходили на площадку поглазеть на нас. Одни тыкали палками, другие бросали камни. Однако большей частью они стояли и комментировали увиденное одним словом или короткой фразой, особенно не предаваясь велеречивости.

Так некий броколец, взглянув на меня, спросил приятеля:

— Что это?

Тот затряс головой.

— Желтые волосы, — сказал первый.

— Серые глаза, — добавил второй.

Они были ужасно разговорчивы для брокольцев.

— Вы слишком много болтаете, — закричал мужчина из соседней клетки.

Они бросили в него камень, после чего молча удалились.

— Брокольцы терпеть не могут, когда им говорят, что они слишком много болтают, — сообщил сосед.

Я молча кивнул. У меня неожиданно защемило сердце, словно предчувствуя приближение беды. Почему-то я связал это