'Расследования Екатерины Петровской и Ко'. Компиляция. Книги 1-30 - Татьяна Юрьевна Степанова

чаще и чаще ПОСЛЕ ЛОНДОНА приходило на ум Деметриосу. Он был не в восторге от всего, что его окружало, что казалось привычным, традиционным, обязательным. В том числе и от того, как продвигаются его дела с НИМИ – его пациентами.

Пациент № 3 – Евгений Ермаков, например, как плюхнулся в кресло спиной к окну, так словно воды в рот набрал. А до этого, как заметил Деметриос, весьма преуспел по части флирта с другой пациенткой – той самой Екатериной Петровской. Как это они снова пересеклись? Непонятно. Впрочем, он ведь что-то такое говорил ей вчера, мол, буду ждать… Выходит, дождался? Как это все быстро у него, с ходу, а ведь там, в Лондоне, выглядел таким мужем примерным…

Пациент № 2 – Владимир Жуковский тоже поначалу собрался было хранить гордое молчание. Но Деметриоса это категорически не устраивало. Новичку Ермакову такое поведение он еще мог простить, но Жуковскому, с которым уже было проведено столько индивидуальных подготовительных сеансов, – нет.

Выручил (а не то сеанс вообще можно было бы считать сорванным) пациент № 1 Олег Купцов по прозвищу Гай. Именно он всегда являлся для Деметриоса первым номером в этой странной троице с завихрениями. Например, Жуковскому он помогал только из чувства врачебного долга, Ермакову – из чувства жгучего профессионального интереса. И только Гаю помочь хотелось чисто по-человечески, а может быть, из-за чего-то большего, чем просто симпатия.

Сидя у себя в кабинете после сеанса, Деметриос вспоминал, как Гай реагировал на его вопросы. На столе перед Деметриосом лежали медицинские документы – справки, выписки из медицинской карты, ксерокопия проведенного обследования. После двух первых сеансов с пациентом Деметриос пригласил к себе его жену Елену Константиновну Купцову. И попросил медицинскую карту мужа, если таковая, конечно, имелась. Елена Константиновна документы привезла, и для Игоря Деметриоса стало настоящим открытием то, каким именно лечебным учреждением они были представлены. На карте стоял штамп поликлиники ФСО – Федеральной службы охраны.

«Муж служил в подразделении правительственной охраны, – сказала Елена Константиновна. – Какое-то время даже в службе сопровождения, знаете, такие бравые мотоциклисты – эскорт машин первых лиц государства. Он, Гай, был тогда еще совсем молодой. Его, как я знаю, устроил в службу охраны его дядя, он там какая-то шишка тогда был. Но после Ельцина всю охрану начали менять, и Гай уволился. В поликлинике же остался прикрепленным опять же благодаря своему дяде. У них вся семья в охране – мать его тоже когда-то работала на правительственном объекте. Правда, она давно уже в больнице. В психиатрической больнице».

Из медицинских документов ничего ТАКОГО Деметриос для себя не почерпнул. Гай был здоров как бык – так примерно там и значилось. Однако скрытая наследственная патология, возможно, имела место быть. То, на что Гай жаловался в первую очередь – болезненное, обостренное обоняние, не совсем адекватная реакция на запахи-раздражители, – могло иметь под собой чисто медицинскую причину. Деметриос настоял, чтобы Гай сделал томографию. И результаты этой томографии были сейчас перед ним на столе.

Деметриос вспомнил, как началась их беседа.

– Вам нравится то, чем вы сейчас занимаетесь? Ваш бизнес – он вас устраивает?

– Вполне, – ответил Гай. – Я всегда хотел иметь что-то вроде тренажерного зала, «качалки», чтобы и самому вдоволь заниматься, когда тянет, и другим давать такую возможность.

– Вам, Владимир, физические нагрузки тоже не помешали бы, – дружелюбно заметил Деметриос Жуковскому.

– Ненавижу спорт. И вообще у меня нет на это времени. Я работаю допоздна. Сегодня вот еле время выкроил, чтобы к вам приехать, – Жуковский поморщился. – А в выходные семья. Дочери в школу скоро, надо готовиться, потом теща, у нее вечно какие-то планы, вечно какие-то идиотские прожекты… Они все с женой прожектируют, а я должен выполнять, их прихоти выполнять!

– А вот Евгений, – Деметриос кивнул в сторону Ермакова, – по-моему, не имеет ничего против того, чтобы проявлять снисходительность к желаниям жены. – Деметриос вспомнил сцену в Британском музее. – Я прав, Женя?

Ермаков только пожал плечами. Его лицо выражало скуку. Ну, конечно, с этой девицей Петровской ему было на-а-амного веселее.

– Налаженный бизнес, любимое дело, семья – кажется, все, что нужно для счастья, – Деметриос снова обратился к Гаю. – И вместе с тем есть некая заноза, которая мешает это счастье испытывать в полной мере.

– Что-то вы уж слишком много для счастья перечислили, – усмехнулся Гай. – Я один раз был счастлив по-настоящему, когда… в общем, мы с пацанами в гараже мопед собрали, и он завелся. Мне лет двенадцать было, может, даже меньше тогда.

– А что мешало и мешает вам испытывать то, «настоящее»? – быстро спросил Деметриос. – Зависть?

– Только не зависть.

– Неудовлетворенность, страх?

Гай поднялся с кресла. Он был самый высокий из них. Отошел к окну.

– Я ничего не боюсь, – сказал он. – Просто иногда у меня такое ощущение, что я могу… в общем, я могу причинить кому-то вред… ненамеренно… а может, и нарочно.

– И это вам мешает быть счастливым?

– Жить мне это мешает. Я не… Одним словом, я знаю, я чувствую, со мной иногда что-то не так. – Гай повернулся.

– Ну а в чем это выражается-то? – тихо, как-то даже скрипуче спросил Жуковский. – Вы, конечно, извините меня.

– Да мы все тут в одной лодке, – сказал Ермаков.

– Выражается в чем… Я сам понять не могу, – Гай вздохнул. – Почему, например, меня панически боятся животные?

– Какие именно животные? – уточнил Деметриос.

– Да всякие. Собаки, например… Выть начинают. Потом лошади. Я к одному знакомому как-то приехал – у него дом загородный, ну и двух лошадей он держит, повел меня – показывать. А они… одна на дыбы, храпит, вторая бить задом начала, когда ее ко мне подвести пытались. Прямо взбесилась от страха.

– Животные чувствуют, – сказал Жуковский.

– Чувствуют что?

– Кто их разберет, у них же не спросишь.

– Такое отношение животных было и в вашем детстве или только тогда, когда вы стали взрослым? – спросил Гая Деметриос.

– Всегда.

– А вы не пытались выяснить у ваших родителей? – подал голос Ермаков.

Гай подошел к нему вплотную.

– Вы по какой причине тут с нами?

– По той же, что и вы. Что-то не так в датском королевстве.

– У родителей интересовались – у папы с мамой?

– Поздно интересоваться.

– Вот и мне поздно. Моя мать пыталась меня убить, когда я был ребенком. Дважды пыталась.

Ермаков тоже встал, он выглядел растерянным.

– Простите… слушай, прости меня, я не хотел, я…

– Тихо, тихо, – вмешался Деметриос, потому что своими неуклюжими извинениями Ермаков мог только все испортить… уже испортил. – Вы правильно заметили, мы тут все в одной лодке.