Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Она выглядела быстрой и впечатляющей, но под блестящей видимостью скрывалась почти полная пустота. Окончив образование в Оксфорде, он сначала поработал в небольшом еженедельнике, выходившем в Южном Лондоне, потом перешел в новостное агентство, но уже очень скоро получил приглашение в качественную общенациональную воскресную газету. На все ушло менее пяти лет.
В этом заключалась позитивная сторона его профессионального роста, но ему она не принесла никакого удовлетворения, казалась ничтожной и тщетной. Он всегда мечтал стать художественным критиком. Во имя своей мечты он проскучал в еженедельнике, чтобы освоить азы ремесла, и терпел текучку агентства, доказывая всем свою компетентность. Но теперь, когда он уже три месяца проработал в уважаемой воскресной газете, выяснилось, что ему досталось место в самом конце длинной очереди к уютному креслу ведущего критика издания. И обойти ее не представлялось возможным.
На этой неделе ему поручили написать о загрязнении водохранилища в южном Уэльсе. И сегодня, если бы кто-то поинтересовался, чем он занят, ответ был готов заранее: предварительной подготовкой. Уже завтра репортаж о загрязнении распорядятся связать с побережьем в Суссексе или с чем-то другим. Но в любом случае тема не будет иметь к искусству даже отдаленного отношения.
Пухлая папка с газетными вырезками, лежавшая перед ним, носила наименование «Вода — Загрязнение — Водохранилища». Он как раз собирался открыть ее, когда зазвонил телефон. Он снял трубку.
— Отдел новостей.
— У вас карандаш наготове?
Луис Брум нахмурился. За пять лет в журналистике он часто принимал звонки от полоумных читателей, но подобный вопрос в лоб услышал впервые. Выдвинув ящик стола, он достал шариковую ручку и блокнот.
— Да. Что вы хотели нам сообщить?
Вместо ответа прозвучал новый вопрос:
— Вы хотя бы немного разбираетесь в изобразительном искусстве?
Луис снова наморщил лоб. Голос звонившего мужчины не выдавал никакого отклонения от нормы. Этот человек говорил спокойно, без истеричных интонаций и без навязчивой горячности, какой обычно отличались звонки психов.
— Да, разбираюсь.
— Хорошо. Тогда слушайте внимательно, потому что повторять историю дважды я не стану. На прошлой неделе в Лондоне было совершено величайшее мошенничество с поддельными картинами в истории искусства.
О боже, подумал Луис. Все-таки сумасшедший.
— Как вас зовут, сэр? — спросил он вежливо.
— Заткнитесь и записывайте. «Клэйпоул» приобрела полотно Ван Гога под названием «Могильщик» за восемьдесят девять тысяч фунтов. Галерея «Кроуфорт» купила холст Мунка «Стул с высокой спинкой» за тридцать тысяч.
Луис едва успевал записывать диктуемый список из десяти шедевров и галерей.
Наконец звонивший подвел итог сказанному:
— Общая сумма составила более полумиллиона фунтов. Я не прошу верить мне на слово. Вы сможете все проверить лично. А после того, как опубликуете первую статью, мы расскажем, с какой целью это проделали.
— Минуточку…
Но в ухе Луиса лишь раздались щелчок и короткие гудки. Он положил трубку.
Откинувшись в кресле, закурил сигарету, раздумывая, как поступить в связи с этим странным звонком. Игнорировать его было никак нельзя. На девяносто девять процентов Луис считал позвонившего сумасшедшим, но, именно следуя ничтожной вероятности в один процент, журналисты часто добывали сенсационные и эксклюзивные материалы.
Луис подумал, не поставить ли в известность редактора новостного отдела. Но в таком случае ему наверняка велят передать экстравагантную наводку художественному критику. Гораздо лучше начать разбираться во всем самому, чтобы по крайней мере застолбить тему за собой.
Он отыскал в справочнике номер телефона галереи «Клэйпоул» и набрал его.
— У вас выставлена на продажу картина Ван Гога «Могильщик»?
— Секундочку, сэр, я сейчас уточню.
Луис воспользовался паузой, чтобы закурить еще одну сигарету.
— Алло, вы слушаете? Да, у нас имеется это произведение.
— Назовите, пожалуйста, его стоимость.
— Сто шесть тысяч гиней[207].
— Благодарю вас.
Затем Луис связался с «Кроуфорт», где ему сообщили, что готовы предложить полотно Мунка «Стул с высокой спинкой» за 39 тысяч гиней.
Все это заставило призадуматься. Информация подтверждалась, хотя говорить о том, что ее было достаточно для статьи, пока не приходилось.
Он снял трубку и набрал еще один номер.
Профессор Петер Шмидт проковылял в помещение бара, опираясь на костыль. Это был крупный, энергичный мужчина со светлыми волосами и красноватой кожей лица. Легкий дефект речи и ужасающий немецкий акцент не мешали ему быть одним из лучших преподавателей, читавших лекции по изобразительному искусству в Оксфорде. И хотя основной специальностью Луиса была английская филология, он посещал все лекции Шмидта, получая несказанное удовольствие от глубочайших познаний этого человека в области истории живописи, как и от его смелых, часто граничивших с ересью теорий. Они порой встречались потом вне пределов аудитории, отправлялись чего-нибудь выпить и яростно спорили по поводу столь любимой ими обоими науки.
Шмидт знал о Ван Гоге больше, чем кто-либо другой в мире.
Он заметил Луиса за столиком, помахал рукой и направился к нему.
— Пружина вашего костыля все так же невыносимо скрипит, — сказал Луис.
— Так смажьте ее доброй порцией виски, — отозвался Шмидт. — Как поживаете, Луис? В чем причина всей этой конспирации и секретности?
Луис заказал для профессора двойное шотландское виски.
— Мне повезло застать вас в Лондоне.
— Верно. На будущей неделе отправляюсь в Берлин. Все приходится делать в вечной спешке. Хаос какой-то, а не жизнь.
— Было любезно с вашей стороны согласиться на встречу со мной.
