Нулевой пассажир - Олег Лесников
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
— Стреляй! — забывшись, по-русски рявкнул я.
Капрал, словно услышав меня, приподнял автомат, и в это время вертолет снова выплюнул длинную пулеметную очередь. Я видел, как пули, вспарывая поверхность песка, прошли прямо через то место, где лежал капрал. Тот дернулся всем телом, выронил автомат и, вытянувшись на песке, затих. Сжав зубы, я, тщательно прицелившись, выпустил вслед вертолету несколько коротких очередей. Вертолет, пролетев несколько десятков метров, на некоторое время завис в воздухе и, развернувшись на месте и опустив хищный передок кабины вниз, снова стал приближаться. Я подполз к капралу и прижал два пальца к сонной артерии. Мертв, скрежетнул я зубами и, перехватив лежавший на песке автомат с подствольным гранатометом, тоже перевернулся на спину. Огромная тень вертушки стремительно наплывала на меня. Солнце слепило глаза. Летчик заходил на нас грамотно — с солнечной стороны. Я почти ничего не видел, кроме этой тени на песке. Снова раздалась длинная пулеметная очередь, и пули с тихим шелестом взбили песок рядом с моей правой ногой. Я инстинктивно согнул ее в колене и, когда тень была уже практически надо мной, выстрелил. Черт, выругался я, слыша, как вертолет, грохоча винтами, проскочил надо мной и стал быстро удаляться. Нащупал в песке и нацепил солнцезащитные очки капрала. Теперь через затемненные стекла «хамелеона» солнце уже не слепило глаза. Я увидел, как окутанный черным дымом вертолет медленно уходит в сторону аэродрома с сильным правым креном. Наконец, пролетев еще с полкилометра, он завертелся на месте и, вдруг на мгновение зависнув в воздухе, рухнул вниз. Раздался мощный взрыв, и земля содрогнулась подо мной. И вдруг наступила полная, какая-то оглушающе-звенящая тишина. Я осторожно приподнялся на локте. Черные фигурки бедуинов, поднявшись во весь рост, снова ринулись в атаку. Я перевел взгляд вправо. Там оставались трое бойцов из команды Али. Однако они почему-то не стреляли. От страшной догадки меня, несмотря на жару, прошиб холодный пот. Я быстро пополз в их сторону. Они лежали в ряд ничком, уткнувшись лицами в песок. Я быстро подобрал два валяющихся на песке перемотанных скотчем спаренных магазина с патронами, перевернулся на живот и изготовился к стрельбе. Я хорошо понимал, что шансов у меня уже практически нет, и думал только об одном, как подороже продать свою жизнь. Бедуины приближались густой цепью. Солнце светило за моей спиной, и я прекрасно видел цели. Поудобнее перехватив автомат, я поймал в прицел одну фигуру в центре цепи и нажал на спуск. Автомат послушно выплюнул короткую в два патрона очередь. Бедуин, выронив автомат, рухнул на песок. Потом я уже потерял счет этим упавшим и застывшим на желтом песке черным фигурам. В конце концов сильно поредевшая цепь неприятеля залегла и стала ползком перемещаться вправо и влево с явным намерением взять меня в кольцо. Я больше не стрелял, экономя и без того скудный боезапас. Лег на спину и, глядя на жаркое египетское солнце, с тоской подумал: «Ну вот и все. А ведь всего три дня назад я был в Москве, сидел на собственной кухне, пил ледяную водку, закусывал бутербродом с красной рыбой и предавался грусти». Какая глупость! Какими мелочными сейчас казались все обиды, семейные неурядицы и неприятности. Я отстегнул магазин. Оставался всего один патрон. Я вставил его на место и ткнул ствол себе под подбородок. Странно. Но палец, лежащий на спусковой скобе, не дрожал. В голове стало пусто и ясно. Я закрыл глаза и вспомнил вдруг Афганистан. Лето 1987 года. Перевал Саланг. Я точно так же лежал и готовился умереть. И за мгновение до того, как произвести роковой выстрел, рука вдруг дрогнула, и я выпустил последний патрон в сторону приближающихся душманов. И в следующее мгновение услышал наши вертушки. Грохот их винтов приближался, и тогда он показался мне самым прекрасным звуком на свете. Я увидел, как наши вертолеты с красными звездами на фюзеляжах, отбрасывая длинные тени, перестроились для атаки, как под их короткими крыльями сверкнули выстрелы. И в тот же миг, показавшийся мне тогда бесконечно долгим, ракеты, оставляя за собой белые следы, врезались в склон перевала, перемешивая все в адском огне. И камни, и песок, и людей. А дальше я уже ничего не помнил. Очнулся только в нашем госпитале в Термезе. Далеко-далеко от того проклятого перевала.
Вдруг прямо у меня над ухом раздалась автоматная очередь. «Калашников», — безучастно подумал я. Повернул голову и непроизвольно вздрогнул, увидев лежащего рядом незнакомого, невесть откуда взявшегося человека в длинной белой тобе. Голова и лицо его были полностью скрыты плотно намотанной черно-белой арафаткой. Видны были только глаза, сразу показавшиеся мне знакомыми. Вдруг он перестал стрелять и повернулся ко мне.
— Теперь наши цели совпадают. Не так ли, мистер Варава? — на чистейшем русском языке услышал я.
Я смотрел во все глаза и не мог поверить.
— Маруся? — с трудом выдавил я из себя.
— Ну, слава богу, узнал, но если быть совсем точной, Эстер Розенфельд, «Моссад», спецподразделение «Кидон». К вашим услугам, — коротко представилась она и выпустила короткую очередь во внезапно выросшую прямо перед нами фигуру бедуина в развевающихся на ветру черных одеждах. Бедуин рухнул как подкошенный в метре от нас и, путаясь в своей черной тобе, покатился вниз, под уклон песчаного бархана.
— Физическая ликвидация исламских террористов? — скорее утвердительно пробормотал
