Весь Эдгар Берроуз в одном томе - Эдгар Райс Берроуз

внешний облик, никакая раскраска их мертвых лиц, как бы правдоподобно она ни выглядела, не могла скрыть отсутствие выражения в мертвых глазах, вернуть огонь жизни или огонь душ. Бедные существа! Как я жалел их, хотя они растерзали бы меня, узнав, зачем я сюда пожаловал.

От парадного входа донесся звук труб. Все пирующие поднялись и посмотрели в том направлении. В банкетный зал вошли плечом к плечу четыре трубача. За ними появилось восемь воинов в великолепных доспехах. В центре процессии шли мужчина и женщина, частично скрытые от моего взгляда воинами и трубачами, шагавшими перед ними. Замыкали шествие еще восемь воинов.

Трубачи и воины разделились на две шеренги и образовали проход, по которому прошли мужчина и женщина. Наконец-то я смог разглядеть их, и сердце мое упало. Скор и… Дуара! Мужчина, которого я ненавидел, и женщина, которую я боготворил, моя первая и единственная любовь!

Голова Дуары была высоко поднята — невозможно сломить этот гордый дух, но отвращение, страдание и безнадежность в ее глазах поразили меня, кинжалы впивались в сердце. И все же надежда вспыхнула в моей груди, когда я увидел ее глаза. Они не были безжизненными, их выражение свидетельствовало о том, что Дуара жива — Скор еще не успел сделать с ней самого худшего.

Они подошли к столу и заняли свои места. Скор во главе стола, Дуара справа от него, чуть ли не в трех шагах от меня. Гости вновь опустились на свои места.

Я пришел за Налте, а нашел Дуару! Как ее спасти? Я понимал, что нужно проявить выдержку и не делать опрометчивых поступков. Столкнувшись с непреодолимыми препятствиями в твердыне врага, вряд ли можно рассчитывать на силу. Находчивость и осторожность — вот что могло помочь.

Я оглядел банкетный зал. На одной его стороне были окна, в середине противоположной стены виднелась маленькая дверца, а в дальнем конце зала располагались большие парадные окна. Прямо за спиной у себя я обнаружил еще одну небольшую, плотно затворенную дверь.

Я пока не придумал никакого плана, но было разумно запомнить декорации на сцене.

Но вот Скор стукнул по столу кулаком. Гости посмотрели на него. Скор поднял кубок, и гости послушно сделали то же самое.

— За джонга! — крикнул он.

— За джонга! — повторили гости.

— Пейте! — приказал Скор, и гости выпили.

Затем Скор обратился с речью. Правда, речью это назвать трудно, скорее монолог, обращенный к себе, который внимательно выслушали. Скор явно считал свою речь веселым анекдотом. Закончив, он сделал паузу, ожидая смеха. В ответ — мертвая тишина.

Скор нахмурился.

— Смейтесь! — приказал он, и гости засмеялись — глухим, лишенным подлинного веселья смехом. Когда я услышал смех, у меня зародились подозрения.

Скор опять начал длинный монолог. И снова, когда он окончил, наступила тишина и продолжалась до тех пор, пока он не скомандовал:

— Хлопайте!

Последовали аплодисменты. Скор улыбнулся и поклонился, благодаря за них, как будто аплодисменты были искренними и родились самостоятельно.

— Пируйте! — скомандовал он, и гости принялись пировать.

Спустя некоторое время Скор приказал:

— Беседуйте! — И они начали разговаривать.

— Давайте веселиться! — крикнул Скор. — Это счастливый день для Морова. Я привел к вам вашу будущую королеву! — И он показал на Дуару.

Опять наступила гнетущая тишина.

— Хлопайте! — прорычал Скор, и, когда они исполнили приказание, опять стал побуждать их веселиться.

— Давайте смеяться! — последовал новый приказ. — Начиная слева от меня, смейтесь по очереди, и когда смех обойдет вокруг стола и дойдет до вашей будущей королевы, повторите смех еще и еще!

Гости стали смеяться. Волна смеха, поднимаясь и опадая, обошла вокруг стола. Боже! Что за зловещая пародия на застольное веселье!

Меня сильно толкнули, и я оказался прямо за стулом Скора. Если бы Дуара посмотрела в мою сторону, она бы заметила меня, но этого не произошло. Она сидела, глядя прямо перед собой, стараясь не обращать внимание на ужасных зрителей и их мертвые глаза.

Скор наклонился к ней и заговорил.

— Ну не прекрасны ли эти образцы? Ты видишь, я подхожу все ближе и ближе к исполнению своей заветной мечты. Невозможно не заметить, как все люди в Корморе отличаются от презренных существ в моем замке. Посмотри хотя бы на гостей за столом. Даже в глазах что-то подобное настоящей жизни. Скоро я вложу в мертвых полноценную жизнь! Подумай, какую расу тогда создам! И буду джонгом над новым народом, а ты станешь ваджонг!

— Я не хочу быть ваджонг, — ответила Дуара словно в пустоту. — Я хочу только свободы.

Мертвый человек, сидевший напротив нее, отозвался:

— Каждый из нас желает ее, но мы никогда не получим свободу.

Затем настала его очередь смеяться, и он засмеялся. Смех прозвучал нелепо, ужасно. Я заметил, как Дуара вздрогнула и побледнела.

Желтое лицо Скора исказилось от ярости. Он взглянул на говорившего.

— Я был готов дать тебе жизнь, — крикнул злобно Скор, — но ты не заслужил ее.

— Мы не хотим жизни, — возразил мертвый — Мы желаем смерти. Дай нам смерть и забвение. Позволь мирно вернуться в наши могилы.

При этих словах Скор задрожал в припадке гнева. Он приподнялся с кресла и, вытащив меч, ударил им по лицу говорившего. Острое лезвие оставило ужасную рану от виска до подбородка. Края раны широко разошлись, но из нее не потекла кровь.

Мертвый рассмеялся.

— Ты не можешь убить меня, — поддразнил он Скора.

Скор трясся от ярости. Он пытался что-то сказать, но не мог. Гнев душил его. На губах выступила пена. Если мне и доводилось видеть бесноватого,