Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

как приехал сюда в 1963 году. Я люблю ее, потому что она свободна. Моя мать вырвалась из нацистской Германии, остальным членам ее семьи это не удалось. Первое, что сделал Гитлер, — это наложил лапу на прессу и сделал ее прислужницей власти. Ленин сделал то же самое. — Джаспер выпил несколько стаканов вина, и в результате у него развязался язык. — Америка свободна, потому что у нее есть непочтительные газеты и телевидение, которые разоблачают и стыдят президентов, подтираются Конституцией. — Он поднял стакан. — За свободную прессу. За непочтительность. Боже, благослови Америку.

На следующий день Сузи Кэннон, никогда не упускавшая случая пнуть сбитого с ног человека, опубликовала длинный и едкий биографический очерк о Джаспере. Она договорилась до того, что якобы его служба во Вьетнаме и получение им американского гражданства были отчаянными попытками скрыть злобную ненависть к Соединенным Штатам. Она также представила его безжалостным сексуальным хищником, который отнял Верину у Джорджа Джейкса, так же как он увел Иви Уильямс у Камерона Дьюара в шестидесятых годах.

В результате Джаспер столкнулся с трудностями при поисках другой работы. После безуспешных попыток в течение нескольких недель ему наконец другая телекомпания предложила место европейского корреспондента в Бонне.

— Ты способен на большее, — сказала Верина. Она не могла терять время на неудачников.

— Ни одна компания не возьмет меня телеведущим.

Они сидели в гостиной поздно вечером, после того как посмотрели новости и собирались ложиться спать.

— Но Германия? — повела плечами Верина. — Это же место для новичка, поднимающегося по карьерной лестнице.

— Вовсе нет. Восточная Европа сейчас бурлит. В ближайшие год-два в этой части мира могут произойти события, которые станут темами интересных репортажей.

В ее планы не входило, чтобы он смирился с неудачей.

— Есть лучшие варианты работы, — сказала она. — Разве «Вашингтон пост» не предлагала тебе колонку комментатора?

— Всю жизнь я работал на телевидении.

— Ты не обращался на местное телевидение, — не останавливалась она. — В узком кругу ты мог бы быть очень влиятельным человеком.

— Нет, не мог бы. Это означало бы, что я на излете. — От такой перспективы Джаспера передернуло. — Я не сделаю этого.

На ее лице появилось недовольное выражение.

— Тогда не думай, что я поеду с тобой в Германию.

Он ожидал этого, но поразился ее непреклонной решимости.

— Почему?

— Ты говоришь по-немецки, а я нет.

Джаспер не очень хорошо говорил по-немецки, но это не был его лучший аргумент.

— Это будет приключением, — сказал он.

— Будь реалистом, — резко проговорила она. — У меня есть сын.

— Для Джека это тоже будет приключением. Он научится говорить на двух языках.

— Джордж через суд попытается добиться, чтобы я не увозила ребенка. Мы оба несем юридическую ответственность за него. В любом случае я не поеду. Джеку нужен его отец и бабушка. А как же моя работа? Я добилась успеха. На меня работают двенадцать человек, которые лоббируют правительство по либеральным мотивам. Несерьезно просить меня, чтобы я все это бросила.

— Надеюсь, я смогу приезжать к тебе в отпуск?

— Ты шутишь? Как ты представляешь себе наши отношения? И кроме того, долго не придется ждать, как ты начнешь кувыркаться в постели с толстой блондинкой с косичками.

На самом деле Джаспер всю жизнь не пропускал мимо ни одной юбки, но Верине он никогда не изменял. Перспектива потерять ее вдруг показалась ему невыносимой.

— Я могу быть верным, — в отчаянии сказал он.

Заметив, как он огорчился, Верина смягчила тон:

— Это трогательно, Джаспер. Я даже верю в твои благие намерения. Но я знаю тебя, и ты знаешь меня. Ни ты, ни я не можем долго воздерживаться.

— Послушай, — взмолился он. — Все на американском телевидении знают, что я ищу работу, и пока мне предложили только эту. Как ты не понимаешь? Я прижат к стене. У меня нет альтернативы.

— Я понимаю, и мне жаль тебя. Но надо трезво смотреть на веши.

Джаспер воспринял ее сочувствие с более острой болью, чем презрение.

— В любом случае это не навсегда, — недовольно сказал он.

— Ты уверен?

— Да, уверен.

— Я еще покажу себя.

— Где? В Бонне?

— Из Европы еще будут приходить новости, которые затмят все остальное на американском телевидении. Следи за тем, что я буду сообщать.

Лицо Верины стало грустным.

— Значит, ты решил ехать?

— Я же сказал, что должен ехать.

— В таком случае, — с сожалением сказала она, — не рассчитывай застать меня здесь, когда вернешься.

* * *

Джаспер никогда не был в Будапеште. В годы юности он всегда смотрел на запад, в сторону Америки. Кроме того, всю его жизнь Венгрию закрывали серые облака коммунизма. Но в ноябре 1988 года, когда экономика страны пришла в упадок, произошло нечто немыслимое. Небольшая группа молодых коммунистов-реформаторов взяла в свои руки бразды правления, и один из них, Миклош Немет, стал премьер-министром. В числе прочих мер он открыл фондовую биржу.

У Джаспера это не укладывалось в голове.

Всего шесть месяцев назад Кароли Грос, лидер венгерских коммунистов, проводивший жесткую линию, в интервью журналу «Ньюсуик» заявил, что многопартийная демократия «исторически невозможна» в Венгрии. Но Немет ввел в