Весь Эдгар Берроуз в одном томе - Эдгар Райс Берроуз

то, в чем нуждались многие племена, и особенно мы, ведущие нескончаемую войну с Калькарами. Это была единственная нить, связывающая воедино все кланы, разбросанные по земле от севера до юга. Это была наша единственная цель — сбросить последних Калькаров в море.

Кольрадо приносили нам последние новости о жизни в стране. Они рассказывали, что где-то далеко на востоке, так далеко, что не хватит человеческой жизни, чтобы добраться туда, находится другое огромное море, как и здесь, на западе. И Калькары тоже устроили там свою последнюю крепость. Весь остальной мир уже полностью завоеван нами — американцами.

Мы всегда были рады видеть Кольрадо, так как узнавали от них все последние новости. Мы принимали и Утавов, хотя и не так сердечно. Всех же остальных, не принадлежащих нашим кланам, мы убивали, боясь шпионов, подосланных Калькарами.

От отца к сыну передавалось, что так было не всегда, что было время, когда люди могли без боязни ездить по земле и все говорили на одном языке. Сейчас все изменилось. Калькары посеяли подозрения и ненависть среди нас и теперь мы доверяли только членам своего клана или племени.

Кольрады приходили к нам все время, и мы постепенно научились понимать друг друга. Несколько слов из наших языков и жесты помогали нашему общению. Кольрады говорили, что когда мы уничтожим всех Калькаров, люди будут жить в мире и дружбе между собой. Но я очень сомневался в этом. Как может человек прожить жизнь, не выпачкав пику или меч в крови чужака? Волк не сможет, могу в этом поклясться. И тем более Красный Ястреб.

Клянусь Знаменем! Я с гораздо большим удовольствием встречу на своем пути чужака, чем друга! Ведь при встрече с другом я не испытаю того чудесного ощущения, когда моя пика вонзится в тело врага, не услышу свист ветра в ушах, когда я мчусь на Красной Молнии, дрожа от нетерпения жаркой схватки.

Я Красный Ястреб. Мне всего двадцать лет, но воинственные вожди сотни воинственных кланов подчиняются моей воле. Я Юлиан — Юлиан Двадцатый — и с этого года 2430 я могу проследить линию своих предков в течение 534 лет, вплоть до Юлиана Первого, родившегося в 1896 году. От отцов к сыновьям передавалась история нашего рода, история каждого Юлиана. И ни один из них не запятнал свой род, как не запятнаю его и я, Юлиан Двадцатый.

С пяти до десяти лет я учился, учился ненависти к Калькарам, ненависти к клану Ортиса. Это и верховая езда были моей школой. Затем пришло время обучения военному делу и в шестнадцать лет я уже стал воином.

Я сидел на коне и смотрел вниз, в долину, занятую ненавистными Калькарами. Я думал о Юлиане Пятнадцатом, который гнал Калькаров через пустыню, через эти горы в долину, которая лежала сейчас передо мной. Это было за сто лет до моего рождения. Я повернулся к Волку и показал на зеленые розы, плодородные луга, отдаленные холмы, за которыми лежал океан.

— Сто лет они держат нас здесь, — сказал я. — Это слишком много.

— Долго, — согласился Волк.

— Когда пройдет сезон дождей, Красный Ястреб поведет свой народ в богатые долины.

Камень поднял свое копье и яростно потрясая им, посмотрел на долины.

— Когда пройдет сезон дождей! — закричал он. Свирепые глаза его загорелись огнем фанатизма.

— Зелень долины мы окрасим их кровью, — выкрикнул Змей.

— Должны говорить наши мечи, а не рты, — сказал я и повернул коня на восток.

Койот расхохотался и остальные присоединились к его смеху. Так мы и спускались с холма в пустыню.

К полудню следующего дня мы увидели наши шатры, разбитые у излучины желтой реки. Не доезжая пяти миль досюда мы видели на вершинах холмов дым костров. Они сообщали нашим людям, что с запада приближается отряд всадников. Значит наши часовые были на посту и значит все в порядке.

По моему сигналу, мы выстроились так, чтобы образовать крест, и тут же поднялся второй дым, сообщающий в лагерь о том, что мы друзья, и показывающий нам, что наш сигнал понят правильно.

И теперь мы пустили лошадей вскачь, совсем немного потребовалось времени, чтобы мы въехали в лагерь.

Собаки, дети, рабы разбежались, чтобы не попасть нам под копыта. Собаки лаяли, дети и рабы кричали и смеялись. Когда мы соскочили с лошадей перед своими шатрами, рабы подхватили поводья, собаки стали прыгать, стараясь лизнуть в лицо, а дети хватали ручонками, требуя рассказов о битвах, сражениях, стычках, прося показать скальпы врагов.

Затем мы приветствовали своих женщин.

У меня не было жены, но была мать и две сестры. Они ожидали меня во внутреннем шатре, сидя на низкой скамеечке, покрытой ярким одеялом. Такие одеяла ткали из овечьей шерсти наши рабы. Я встал на колени, поцеловал руку матери, затем поцеловал ее в губы, также я приветствовал своих сестер.

Таков был наш обычай. Мы любили и уважали наших женщин. Если бы это было не так, мы в чем-то уподобились бы Калькарам, которые женщин не считали за людей. А всем известно, что Калькары свиньи.

Конечно мы не позволяли женщинам выступать на Совете, но их влияние на членов Совета, когда те были в своих шатрах, было довольно сильным. Женщины выступали на Совете через своих мужей, сыновей, братьев. И мнение женщин выслушивалось и обсуждалось со всей серьезностью.

Они были чудесны наши женщины. Это для них мы гнали врага с нашей земли уже три сотни лет. Это для них мы собираемся сбросить их в море. Для них и ради нашего Знамени.

Пока рабы готовили пищу, я поболтал с матерью и сестрами. Мои братья, Гриф и Дождливое Облако, были тут же. Грифу было восемнадцать лет, прекрасный воин, настоящий Юлиан.

Дождливому Облаку было всего шестнадцать. Это был самый красивый парень, которого я когда-либо