Весь Эдгар Берроуз в одном томе - Эдгар Райс Берроуз

— Он не может заставить тебя работать на него, — настаивал я. — Даже Двадцать Четыре не осмеливаются насильно заставлять человека работать на них. Ведь мы еще не совсем рабы.

— Но я боюсь, что он найдет способ. Я видела, как он смотрел на тебя, мой друг. Это был ужасный взгляд.

— Я не боюсь.

— А я боюсь за тебя. Нет, этого не должно случиться.

Она говорила с такой решительностью, что удивила меня. Затем она попрощалась со мной и вошла в дом, закрыв за собой дверь.

По пути домой меня не покидало тревожное чувство за нее. Мне не хотелось видеть ее столь несчастной. Я убедился, что она очень решительна. Даже такой могущественный человек, как комендант Ортис, и то не смог заставить ее согласиться работать на него. По закону он мог сделать ее своей женой, если у нее нет мужчины. Но даже в этом случае она могла сопротивляться и постараться в течение месяца найти себе мужа.

Но я знал, что Ортис найдет способ обойти закон. Более того, мужа этой женщины он может арестовать под каким-либо предлогом, или даже просто он найдется как-нибудь утром с ножом в спине. Только героические женщины способны сопротивляться Калькарам, а тот мужчина, который захочет взять в жены эту женщину, должен был быть готов к самопожертвованию и без всякой надежды спасти свою жену. К тому времени, как я добрался до дома, я почти обезумел от страха за Хуану.

Я бродил по своей комнате и в душе моей зрело убеждение, что должно случиться нечто ужасное. У меня перед глазами вставали страшные картины и вскоре я дошел до того, что не мог противиться своему желанию увидеть ее, убедиться, что я ошибаюсь и все в порядке.

Я запер дверь и понесся к дому Джима. Но добежав до него, я увидел чью-то тень, двигающуюся к реке. Я не разглядел кто это, но побежал еще быстрее.

Фигура появилась на высоком берегу и затем исчезла. Послышался всплеск воды и по ней пошли круги.

Я видел это только мгновение, так как я буквально взлетел на обрыв и не задумываясь прыгнул вниз, прямо в центр расходящихся кругов.

Я наткнулся на нее в воде, схватил за тунику, вытащил на поверхность и поплыл к берегу, загребая одной рукой. При этом я старался держать ее голову над водой. Она не сопротивлялась, но когда мы взобрались на берег, она повернулась ко мне, задыхаясь от плача.

— Зачем ты сделал это? — простонала она. — О, зачем? Это же был единственный выход!

Она была так несчастна… и так прекрасна, что мне захотелось обнять ее. И тут я понял, что люблю ее больше жизни

Я взял ее руки в свои, крепко сжал их и заставил поклясться, что она никогда больше не повторит своей попытки. Я говорил ей, что может она никогда больше не услышит об Ортисе, что самоубийство грех, что может быть еще найдется другой выход…

— Я боюсь не за себя, — сказал она. — Я могу сделать это в самую последнюю минуту. Но я боюсь за всех вас. Вы были так добры ко мне. Если я сейчас погибну, вы все будете в безопасности.

— Пусть я лучше буду в опасности, чем дам умереть тебе. Я не боюсь.

И она обещала мне, что больше не будет пытаться покончить с собой, до тех пор, пока не останется иного выхода.

Я медленно шел домой. Мысли мои были полны горечи и печали. Моя душа протестовала против такого социального строя, когда можно украсть молодость и счастье.

Что-то внутри меня, какой-то инстинкт, говорил мне, что эта девушка предназначена мне свыше, и теперь прихлебатели чудовищ с луны хотят отнять ее у меня, ограбить меня. Моя американская гордость была сильна во мне, никакие унижения и притеснения не смогли погасить ее. Я впитал ее с молоком матери. Они презрительно называли нас Янки, но мы с гордостью носили это название. И мы, в свою очередь, презрительно называли их кайзерами, правда не в лицо, хотя смысл этого слова все давно забыли.

Подойдя к дому, я увидел, что в гостиной еще горит свеча. Я ушел так поспешно, что забыл погасить ее. Когда я подошел ближе, я увидел кое-что еще. Шел я медленно и мягкая пыль заглушала шум моих шагов. Я увидел в тени стены двух человек, которые заглядывали в окно гостиной.

Я приблизился и разглядел на одном из них форму Каш Гвард. Второй был одет как и я. По сутулой спине и тощей нескладной фигуре, я узнал Пита Йохансена. И это меня совсем не удивило.

Я знал, зачем они здесь: хотят узнать, где отец прячет знамя. Но я также знал, что таким способом они ничего не выведают. Отец знал, что его подозревают, и не будет доставать его из тайника. Поэтому я тихонько удалился и обошел дом с другой стороны. Я вошел в дом, делая вид, что не имею понятия о их присутствии. Я разделся, потушил свечу и лег спать. Не знаю, сколько времени они были здесь, и хотя это было очень неприятно, я был рад, что обнаружил слежку за нашим домом. Утром я рассказал обо всем родителям. Мать вздохнула и покачала головой.

— Ну вот, — сказала она. — Я всегда знала, что рано или поздно это произойдет. Они постепенно уничтожают всех. Теперь пришла наша очередь.

Отец ничего не сказал. Он молча позавтракал, вышел на улицу и пошел, опустив голову, как человек, у которого разбито сердце и сломлен дух.

Мать смотрела ему вслед и затем всхлипнула. Я обнял ее за плечи.

— Я боюсь за него Юлиан, — сказала она. — Такие люди, как он, жестоко страдают от унижений и несправедливости. Многие не принимают