'Расследования Екатерины Петровской и Ко'. Компиляция. Книги 1-30 - Татьяна Юрьевна Степанова
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
— Вы были знакомы с гражданами Бойко и Сусловым?
— Что?
— С клиентами, покупавшими цветы?
— Которых убили и по поводу которых вы сегодня приехали? Нет.
— Вы их не знаете и никогда с ними не встречались?
— Мне их фамилии ничего не говорят.
— А фотографии? — Колосов выложил на стойку снимки с места происшествия.
Балмашов слегка повернул голову.
— Один довольно часто приезжал за цветами. Второй… второго я тоже видел.
— Тот, что приезжал за цветами, — Бойко, правда, больше известный как Арнольд. Между прочим, он цветы посылал регулярно той вашей приятельнице, которая сейчас там снаружи. — Колосов смотрел на руки Балмашова.
— Фаине? Да, у них там что-то было… Кажется, ничего серьезного.
— А вы давно знаете эту самую Фаину? Пегова ее фамилия.
— Мы знакомы несколько лет.
— А девушка, что с ней приехала?
— Аля? Они живут вместе.
— Покойный Бойко и его работодатель Суслов были из криминальной среды.
— Правда? Я как-то говорил Фаине, чтобы была с этим парнем поосторожней… словно чувствовал. — Балмашов напоследок поправил что-то в букете. Поднял голову. — Ну, как вам?
— На свадебный похож, только не белый.
— На свадебный? — Балмашов выпрямился. — Вы заметили? Дело в том, что этот наш блестящий адвокат… Одним словом, Марат очень любит свою мать. Я ее видел, одна из красивейших женщин Москвы была в свое время. И даже сейчас очень и очень. И он ее, знаете, так нежно любит.
— А при чем здесь свадебный букет? — спросил Колосов.
Балмашов лишь усмехнулся, пожал плечами.
— Вы заменили замки в доме?
— Пока что не успел. Сергей мне утром тоже напоминал. Обязательно заменю, не беспокойтесь.
— Больше никаких ЧП с вами не было?
— Нет. Невольно начинаешь думать… точнее, верить, что…
— Что?
— Ничего, так… Надо же, нас позвали охотиться на кабана… Вот умора…
Колосов тяжко вздохнул. Разговор походил на какой-то сплошной абсурд. Балмашов в ходе допроса (а ведь это был, по сути, допрос) не сказал ничего конкретного о том, что его, Колосова, интересовало.
— На месте убийства, точнее, на самих трупах мы обнаружили в качестве вещдоков фрагмент растения. Ваши сотрудники сказали, что это лиана смилакс и что-то похожее на искусственную имитацию цветка крокуса.
— Сергей мне говорил об этом. Марина тоже. Это и есть цель вашего приезда ко мне?
— Нет. Но я бы хотел установить, где приобретены эти… вещи.
— Не у нас.
— Точно? Марина Николаевна только что показывала мне в вашей оранжерее этот самый смилакс.
— Вы найдете его где угодно. Даже вон там.
— Где? — Колосов невольно обернулся.
Балмашов указывал на гобелен на стене. Жест этот Колосов не понял. При чем тут гобелен?
— У вас дома ведь точно такая же картина висит? — спросил он.
— Вы и это заметили? Это моя любимая вещь у Пуссена. «Царство Флоры», — Балмашов заметно оживился. — Вообще-то, их у Пуссена две — одна в Дрезденке, другая в Лувре. Но мне нравится именно эта. Мальчишкой как-то, пацаном, наткнулся в альбоме с живописью чисто случайно. И, что называется, запал, заторчал… У вас так никогда не было, нет?
— Что?
— Ну, вот что-то вдруг помимо вашей воли, помимо вашего желания, как заноза, входит в сердце, и никак от этого не освободишься.
— У меня такого не было.
— Неужели? А я думал, это сплошь и рядом… Заноза… Любовь, например? Нет? Неужели нет? — Он заглянул Колосову в лицо. — Красота… Или другое — например, страх?
СТРАХ? Ночная заноза. Там, тогда на набережной… Минутный мандраж. Каким-то шестым первобытным чувством уловленная, засеченная угроза. Неизвестная, безымянная и от этого еще более пугающая…
— У меня такого не было. А это что, какая-то аллегория античная? — грубо оборвал его Колосов. — Как-то странно все изображено. Нелогично. Этот вот парень кровью истекает. Тот зарезаться мечом собрался. А остальным хоть бы хны. Кто пляшет, кто на травке валяется. Этот вот наверху, который кучер, коней знай себе погоняет.
— От него все и зависит, — Балмашов кивнул на небесного возницу. — Их жизнь, их смерть. В принципе все они обречены. И скоро умрут. Знаете, я ведь пацаном об этой картине даже стихи писал, вот до чего меня… занозило. Как же там у меня было-то? «С полей медовым тянет ароматом, и хочется покоя и любви. Но нет любви, нет и покоя в царстве Флоры»… Лет шестнадцать мне было… А каково? Не хило? А Юра Шевчук в это время про периферию стихи писал: «Навоз целует сапоги, кого-то мочат у реки — периферия!» А Башлачов в Череповце «Грибоедовский вальс» бацал на гитаре про водовоза Степу Грибоедова и про небо Аустерлица… Ну а я про царство Флоры: «Охотник Адонис не смотрит на чудесный танец Флоры. Он знает, что умрет, что кровь его уйдет в песок и вырастет цветок…» В принципе, все они, вся эта красота растет и всходит на наших костях, на нашей с вами плоти бренной, смертной. Мы для них только лишь удобрение. Навоз. А они для нас. Разве это не достойно пары-тройки стихотворных строф?
— Готова ваша композиция? — спросил Колосов.
У него болела голова. Он явился сюда, чтобы работать, получать ответы на интересующие его конкретные вопросы. А его форменным образом забалтывали разной ерундой.
— Совсем готова. Только… смотрите, она его, кажется, увозит! Похищает! Как романтично! — воскликнул Балмашов.
Колосов выглянул в окно: Фаина Пегова садилась в черный «Мицубиси Паджеро». Брюнет-адвокат по имени Марат сидел за рулем.
— А как же букет для вашей мамы? — крикнул ему Балмашов, выходя на крыльцо.
— Потом заберу. Позже, — отрывисто бросил Марат.
— Фаина, а ты чего приезжала-то? — громко спросил ее Балмашов. — Я так и не понял.
— Ничего, сейчас это уже неважно. Потом, после, — звонко ответила Фаина.
Заурчал мощный мотор. Она высунулась из окна.
— Аличка, радость моя, придется тебе сегодня без меня обедать, — обратилась она к подруге. — И, наверное, ужинать тоже. Можешь на машине погонять, вот, лови ключи. — Она бросила ключи от «Вольво».
— А домой мне что, сегодня совсем не возвращаться? Ехать к себе в конуру?
Колосов, слышавший этот диалог, потом не раз и не два вспомнил эту фразу Алевтины Ойцевой. И ее голос, особенно голос — хриплый, насквозь пропитанный обидой, ревностью и злобой.
Проходя мимо Ойцевой, он заметил, как она что-то нервно ищет в своей маленькой спортивной сумке, висящей у нее через плечо. Он еще подумал — какие-нибудь ключи или пудреницу. Но это были не ключи и
