Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Хрущев уцепился за другую ниточку. Его хитрые крестьянские глаза сузились, и он сказал:
— Какие основания для недовольства есть у этих заговорщиков? Должно быть, звонивший тебе аноним сказал.
Это был затруднительный вопрос. Димка не осмеливался сказать, что люди думают, дескать, он сходит с ума. Вынужденный импровизировать в этой отчаянной ситуации, он сказал:
— Урожай. Они винят вас в последствиях прошлогодней засухи.
Это звучало настолько нелепо, что не покажется возмутительным.
Хрущев не возмутился, но отреагировал раздраженно.
— Нам нужны новые методы, — сердито сказал он. — Они должны слушать Лысенко.
Он никак не мог справиться с пуговицами и позволил Тепперу застегнуть ему пиджак.
Димка сохранял бесстрастное выражение лица. Трофим Лысенко был псевдоученым, ловко подававшим свои теории. Он расположил к себе Хрущева, хотя исследования оказались несостоятельными. Он обещал улучшить урожаи, что так и не осуществилось на практике. Вместе с тем ему удалось убедить политических лидеров, что его оппоненты «тормозят прогресс», а это обвинение в СССР было столь же губительным, сколь «коммунист» в США.
— Лысенко ставит опыты на коровах, — продолжал Хрущев. — А его противники — на плодовых мушках! Кому есть дело до плодовых мушек?
Димка вспомнил, что говорила его тетя Зоя о научных исследованиях: «Я считаю, что гены развиваются быстрее у плодовых мушек…»
— Гены? — сказал Хрущев. — Чушь. Никто никогда не видел ген.
— Никто никогда не видел атом, но атомная бомба уничтожила Хиросиму. — Димка пожалел, что произнес эти слова, как только они сорвались с его губ.
— Что ты знаешь об этом? — взревел Хрущев. — Ты только повторяешь, как попугай, то, что слышал! Бессовестные люди пользуются простачками вроде тебя, чтобы распространять их вранье. — Он потряс кулаком. — Мы улучшим урожаи. Вот увидишь! Уйди с дороги.
Димка сделал шаг назад, и Хрущев вышел из комнаты.
Иван Теппер виновато пожал плечами.
— Не волнуйтесь, — проговорил Димка. — Он и раньше сердился на меня. Завтра он об этом не вспомнит. — Он надеялся, что так и будет.
Вспышки гнева Хрущева доставляли меньше беспокойства, чем его заблуждения. Относительно сельского хозяйства он был не прав. У Алексея Косыгина, который лучше других в Президиуме разбирался в вопросах экономики, имелись планы реформ, предусматривающие ослабление директивного руководства министерств сельским хозяйством и другими отраслями. В этом заключался выход, по мнению Димки, а не чудодейственные панацеи.
Прав ли Хрущев в отношении заговорщиков? Димка не знал. Он предостерег босса. Он не мог противодействовать перевороту по собственной воле.
Спускаясь по лестнице, он услышал аплодисменты, доносившиеся из открытой двери столовой. Хрущев принимал поздравления Президиума. Димка постоял в коридоре. Когда аплодисменты стихли, он услышал басовитый голос Брежнева, который неторопливо заговорил:
— Дорогой Никита Сергеевич! Мы, твои близкие соратники, члены и кандидаты в члены Президиума и секретари Центрального Комитета, сердечно приветствуем и горячо поздравляем тебя, нашего ближайшего личного друга и товарища, с твоим семидесятилетием.
Это было чересчур даже по советским стандартам. Что служило плохим знаком.
* * *Несколькими днями позже Димке дали дачу. Ему пришлось заплатить, но по номинальной цене. Как и с большинством предметов роскоши в Советском Союзе, трудность заключалась не в цене, а в том, чтоб оказаться в начале очереди.
Дача — или загородный дом для отдыха на уикенды или во время отпуска — была первой мечтой советских супружеских пар, продвигающихся по иерархической лестнице. (На втором месте стояла машина.) Дачи, естественно, давались только членам Коммунистической партии.
— Странно, что мы ее получили, — удивился Димка, когда открыл конверт.
Нина посчитала, что в этом нет ничего таинственного.
— Ты работаешь у Хрущева, — сказала она. — Тебе должны были дать еще раньше.
— Не обязательно. Обычно требуется несколько больше лет службы. Не припомню, что такого я сделал в последнее время, чтобы он был особенно мной доволен. Скорее наоборот. — Димка вспомнил спор о генах.
— Ты ему нравишься. Кто-то дал ему список свободных дач, и он написал твое имя рядом с одной из них. Он не думал об этом больше пяти секунд.
— Возможно, ты права.
Дачей могло быть все, что угодно, — от дворца у моря до хижины в поле. В следующее воскресенье Димка и Нина отправились посмотреть, какая она. Взяв с собой бутерброды, они с сыном Гришей на электричке доехали до деревни в тридцати километрах от Москвы. Они сгорали от любопытства. Дежурный на вокзале объяснил им, как добраться до места под названием «Охотничий домик». Они дошли туда за пятнадцать минут.
Дача представляла собой одноэтажный бревенчатый дом с большой кухней-гостиной и двумя спальнями. Стоял он в небольшом саду, спускающемся к ручью. Димке все это показалось райским уголком. Он не переставал удивляться, за что ему выпало такое счастье.
Нине там тоже понравилось. Она восторгалась, когда ходила по комнатам и открывала шкафы. Димка не видел ее такой счастливой несколько месяцев.
Гриша, едва научившийся ходить, радовался новому месту, где можно спотыкаться и падать.
Димка был полон оптимизма. Он представлял, как они с Ниной из года в год будут приезжать сюда летом на выходные. И каждый год они будут восторгаться, как изменился за прошедшее время Гриша. Его рост они будут измерять летом. На Следующий год он начнет говорить, еще через год будет ловить мяч, потом читать,
