Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

он слишком молод. Но они понимали, что сейчас он не мог оставаться на Востоке, иначе он окажется за решеткой. Они спрашивали, что он собирается делать на Западе — учиться или работать, и он сказал, что не может принять решение, пока не поговорит с Каролин. Они согласились, и впервые его отец не пытался говорить ему, что делать. Они общались с ним как со взрослым. Он добивался этого годами, но сейчас, когда это произошло, он чувствовал себя потерянным и испуганным.

Учащиеся начали выходить из колледжа.

Когда-то в этом здании находился банк, потом его помещения приспособили под классные комнаты. Учились там девушки, не достигшие двадцатилетнего возраста. Они обучались профессиям машинисток, секретарей, счетоводов и агентов по туризму. Они несли сумки, книги и папки. Одеты они все были по-весеннему в свитеры и юбки, ставшие немодными: предполагалось, что ученики секретаря должны одеваться скромно.

Наконец появилась Каролин. На ней была зеленая «двойка» — кардиган и джемпер; книги она несла в старом кожаном портфеле.

Она изменилась, подумал Валли; лицо немного округлилось. Не могла же она за неделю так сильно поправиться. Она шла с двумя девушками и разговаривала, но не смеялась, когда смеялись они. Если он заговорит с ней сейчас, те двое сразу обратят на него внимание. Это опасно: хотя он изменил свой внешний вид, они могли знать, что известный убийца и перебежчик Валли Франк был дружком Каролин, и заподозрить, что этот молодой человек в темных очках он и есть.

Вдруг его охватила паника: неужели его планы будут так легко расстроены сейчас, в последний момент, после всего, что он пережил? Но вот две подружки свернули влево и помахали на прощание. Каролин одна перешла улицу.

Когда она проходила мимо, Валли снял темные очки и сказал:

— Привет, дорогая.

Она взглянула на него, узнала, вскрикнула от неожиданности и остановилась. На ее лице он увидел изумление, испуг и что-то еще — не вину ли? И потом она побежала к нему, уронив портфель, и бросилась в его объятия. Они обнялись и поцеловались, и все тревоги его улетучились, и наступило блаженство. На первый вопрос он получил ответ: она все еще любила его.

Через минуту он заметил, что прохожие смотрят на них — одни улыбаясь, другие неодобрительно. Он надел свои очки.

— Пойдем, — сказал он. — Я не хочу, чтобы люди узнали меня.

Он поднял ее портфель. От колледжа они шли, держа друг друга за руку.

— Как ты вернулся? Это не рискованно? Что ты собираешься делать? Кто-нибудь знает, что ты здесь? — забрасывала она его вопросами.

— Нам нужно о многом поговорить, — прервал он ее. — Давай найдем какое-нибудь место, где нам никто не помешает.

На другой стороне улицы он увидел церковь. Может быть, она открыта для людей, ищущих духовное спокойствие.

Он повел Каролин к двери.

— Ты хромаешь, — заметила она.

— Пограничник стрелял и попал мне в ногу.

— Болит?

— Еще как.

Дверь церкви была не заперта, и они вошли.

Это была обычная протестантская церковь, тускло освещенная, с рядами жестких скамей. В дальнем конце женщина в головном платке стирала пыль с аналоя. Валли и Каролин сели в последнем ряду и заговорили тихим голосом.

— Я люблю тебя, — сказал Валли.

— Я тоже люблю тебя.

— Что произошло в воскресенье утром? Ты должна была встретиться со мной.

— Я испугалась, — призналась она.

Он ожидал услышать не этот ответ и поэтому не мог понять его.

— Я тоже боялся, но мы дали друг другу обещание.

— Я знаю.

Он видел, что ее мучает совесть, и в то же время чувствовал, что есть еще что-то. Ему не хотелось мучить ее, но он должен был знать правду.

— Я ужасно рисковал. Ты не должна была отступать, не сказав ни слова.

— Извини.

— Я бы так не поступил с тобой, — сказал он, а потом добавил: — Я очень люблю тебя.

Она вздрогнула, словно он ударил ее, но ответила она с горячностью:

— Я не трусиха.

— Если ты любишь меня, как ты могла подвести меня?

— Я готова отдать за тебя жизнь.

— Если бы это была правда, ты бы пошла со мной. Как ты можешь сейчас говорить такое?

— Потому что на карту поставлена не только моя жизнь.

— И моя тоже.

— И чья-то еще.

— Ради бога, чья? — озадаченно спросил он.

— Я говорю о жизни нашего ребенка.

— Что?

— У нас будет ребенок. Я беременна, Валли.

Он открыл рот. Он лишился дара речи. Его мир перевернулся в одно мгновение. Каролин была беременна. Ребенок входил в их жизни.

Его ребенок.

— О господи, — наконец произнес он.

— Я разрывалась на части, — с болью в голосе проговорила она. — Постарайся понять это. Я хотела пойти с тобой, но я не могла подвергать опасности ребенка. Я не могла сесть в фургон, зная, что ты решил действовать напролом. Я не боялась пострадать, но только не ребенок. Скажи, что ты понимаешь меня, — умоляла она.

— Кажется,