Весь Эдгар Берроуз в одном томе - Эдгар Райс Берроуз

Вечером, прогуливаясь по палубе, я увидел возле борта Джанай. Она была одна. Зная, какое отвращение я внушаю ей, я бы никогда не осмелился предложить ей свое общество, но она сама остановила меня.

— Тор-дур-бар, я не могу ничем отблагодарить тебя за все, что ты сделал для меня.

— Не нужно благодарности. Мне достаточно того, что я честно служил Вор Даю и тебе.

Она пристально посмотрела на меня.

— А если Вор Дай не будет оживлен?

— Тогда я потеряю друга.

— И ты будешь жить в Гелиуме?

— Не знаю, где я осмелюсь жить.

— Почему?

— Потому что в мире нет места для такого урода, как я.

— Не говори так, Тор-дур-бар, — ласково сказала она. — Ты вовсе не урод, потому что у тебя доброе и благородное сердце. Сначала я тоже думала, что ты безобразен, но в тебе есть гораздо большее — душевная красота и благородство.

Это было приятно слышать, и я сказал ей об этом. Но жесткое выражение застыло на моем лице: я знал, что ничто не может изменить моего решения. Я не хотел пугать своим видом женщин и детей Гелиума.

— В Гелиуме у тебя много друзей. Но что будет со мной, если Вор Дай не вернется к жизни?

— Тебе нечего бояться. Джон Картер тебе поможет.

— Но Джон Картер меня совсем не знает.

— И тем не менее он позаботится о тебе.

— Ты будешь приходить повидаться со мной, Тор-дур-бар?

— Если ты захочешь этого, — сказал я, хотя знал, что никогда не осмелюсь поселиться в Гелиуме.

Она долго молча смотрела на меня, а затем сказала:

— Я знаю, о чем ты думаешь, Тор-дур-бар. Таким в Гелиум ты никогда не вернешься. Но теперь вернулся Рас Тавас. Почему бы тебе не попросить у него новое тело? Ведь он делал это для многих ничтожных хормадов.

— Попросить можно, — сказал я. — Но где взять тело?

— Есть тело Вор Дая, — шепотом сказала она.

— Значит, ты хочешь, чтобы мой мозг пересадили в тело Вор Дая?

— А почему нет? Ведь твой мозг — это лучший и преданный друг. Ситор сказал мне, что мозг Вор Дая уничтожен. Может, так оно и есть. Но если это правда, то Ситор лгал, когда говорил, что ты был причиной его уничтожения. Потому что я теперь знаю тебя. Знаю, что ты не способен предать друга. И если мозг Вор Дая уничтожен, то было бы лучше, если бы мозг моего лучшего друга оживил тело, которым я восхищаюсь.

— Но разве ты не говорила себе все время, что сейчас в моем ужасном теле мозг хормада, зловещего существа, выращенного в резервуаре?

— Нет. Я думаю, что это ерунда. Я смогу убедить себя, что благородный мозг и благородное тело — едины. Более того, мне трудно поверить, что твой благородный мозг, Тор-дур-бар, является порождением отвратительной плоти.

— Если Рас Тавас сможет подобрать мне тело, — пошутил я, — у Вор Дая появится соперник.

Она бросила на меня испытующий взгляд.

— Не думаю, — сказала она.

Интересно, что она имела в виду? И почему она так на меня посмотрела? Вряд ли она подозревала правду, ибо какой нормальный человек согласится пересадить свой мозг в тело отвратительного хормада. Может, она хотела сказать, что соперничать с Вор Даем бессмысленно?

Была уже ночь, когда мы подлетели к Великой Тунолианской топи. Огромный флот величественно проплыл над Фандалом. Огни города светились внизу, но ни один патрульный корабль не вылетел, чтобы допросить нас. Наши корабли были освещены и хорошо видны с земли, когда мы пролетали над городом. Но в Фандале был слабый флот и он не осмелился бросить вызов такой могучей армаде. Могу себе представить, с каким облегчением вздохнул джэддак Фандала, когда мы исчезли в ночи.

Глава 29

Обширные пространства Тунолианской топи, над которыми мы пролетали, своей странной, мрачно-зловещей красотой увеличивали таинственность ночи. В воде отражались мириады звезд, пролетающие луны сверкали в спокойной воде лагун и касались своими лучами каменистых утесов, трансформируя их своим сиянием в колдовские видения.

Иногда виднелись костры стойбищ дикарей, доносились их странные гортанные песни, стук барабанов, приглушенный расстоянием. И все это сопровождалось рычанием и воем диких зверей.

— Остатки великого океана, — сказал Джон Картер, присоединившись ко мне. — Планета умирает, и вскоре ничто уже не скажет о величии народов, живших здесь.

— Все это очень печально, — сказал я.

— Очень печально, — повторил он.

— Но ты же можешь вернуться на Землю.

Он засмеялся.

— Полагаю, что ни тебе, ни мне не удастся быть свидетелем конца Барсума. Он произойдет через много миллионов лет.

Я тоже рассмеялся.

— Но когда ты говорил о нем, у меня создалось впечатление, что это произойдет буквально на следующей неделе.

— Ладно, не стоит об этом беспокоиться. Сейчас перед нами более важные дела, чем гибель планеты. Судьба друга важнее, чем гибель планеты. Что ты будешь делать, если твое тело не удастся оживить?

— С таким телом я никогда не вернусь в Гелиум.

— Ну что же, я не могу осуждать тебя. Мы подыщем тебе другое тело.

— Нет, — сказал я. — Я долго думал и решил, что если моего настоящего тела уже