'Расследования Екатерины Петровской и Ко'. Компиляция. Книги 1-30 - Татьяна Юрьевна Степанова
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
— И вы ей поверили?
— Это было еще до аварии. Тогда не поверил и потом в госпитале, когда лежал, кости сращивал, тоже не верил — думал, соврала, ошиблась, а сейчас вот верю.
— Почему сейчас?
— Нина Георгиевна, что, по-вашему, с моим племянником? — не отвечая, спросил он.
— С Левой?
— Да, с Левой. Вы сейчас напустите на себя врачебную строгость, скажете: мальчик пережил шок, и его последствия до сих пор не преодолены, нужно время…
— Естественно, но…
— А вам не кажется, что он никогда уже не будет прежним? Никогда не поправиться?
— Он поправится обязательно.
— Извините, но вы совсем еще молодой, неопытный врач.
«Он меня раскусил. Наверняка справки навел, узнал, что никакой я не детский психиатр-психолог, самозванка несчастная, шпионка, сейчас вот выведет меня на чистую воду и выгонит с позором», — испуганно подумала Нина.
— Если бы вы были более опытны, вы бы ответили мне, всем нам: не надейтесь, граждане, этот ребенок, последний из рода, никогда не поправится.
— Но почему? Откуда у вас такая уверенность?
— Да потому, что он — последнее звено в длинной, очень длинной цепи, которая наконец-то разорвана раз и навсегда. Нина Георгиевна, неужели вам еще не ясно, что эта семья, наша семья, больна, она вырождается. И то, что случилось с моим племянником, — прямое этому подтверждение.
— Мальчик пережил сильнейший шок, у него на глазах убили его мать. Человек здоровый, взрослый реагировал бы на произошедшее точно так же. При чем здесь вырождение семьи? Как вы вообще можете так зло.., так резко, — Нина, допустив оплошность, быстро поправилась, — говорить о своих близких?
— В том-то и дело, что это все близкие мне люди. И я вижу.., понимаете, вижу, наблюдаю, как они меняются. Здесь все было иным, а теперь все стало таким, каким вы это видите сейчас. Вырождение… Странная это вещь. Какие стороны оно затронуло? С физическими данными все вроде бы в полном порядке. У нас в семье все всегда были физически здоровы, выносливы, красивы. Дядя Костя — их отец с юности играл в теннис, отлично плавал, увлекался в последнее время дайвингом — два года назад они всей семьей летали в Австралию, на Большой барьерный риф… Его жены — я помню всех их — были очень хороши собой, особенно мать Ираклия… А вы заметили, как сам Ираклий похож на их деда? Это же одно лицо. Сразу всем в глаза бросается. Он занимался карате. Положите друг на друга пять кирпичей, и он разобьет их одним ударом кулака. Дайте ему подкову, и он разорвет ее пополам. А Зоя? Какая она изящная, гибкая, хрупкая — просто само совершенство. А Дуня — Евдокия, мать Левы, старшая в роду, — вы не видели ее, но честное слово, поверьте мне, она была настоящей красавицей. И близнецы Ириша и Федя тоже всегда были милы, симпатичны. У Иришки все данные еще больше похорошеть. И Федя наш, он тоже.., если бы не погиб… В общем, с чисто физическими данными у них всех полная норма.
— Но вы же тоже, — перебила его Нина.
— Я тоже не урод, хотите вы сказать? — в свою очередь перебил он ее.
— Нет, я хочу сказать, вы тоже член этой семьи, почему вы все время повторяете «они», «их»?
— Почему я отделяю себя? Да потому, что я еще способен мыслить критически, а они все уже, к несчастью, нет. Я могу смотреть со стороны и видеть перемены. А они, наверное, слишком молоды, слишком заняты собой, чтобы понимать, насколько все уже далеко зашло. Насколько все непоправимо. Вы думаете, только наша семья такая?
— Я ничего такого не думаю, я хотела поговорить с вами о… — Нина решила прервать этот странный, непонятный монолог, чтобы наконец-то предложить «пригласить для консультации специалиста», но Павел снова быстро перебил ее. У него было лицо человека, который слышит только себя, который долго, очень долго молчал и теперь жаждет выговориться, не замечая, что его излияния утомительны и неприятны.
— Сотни, тысячи семей сейчас же в том же положении. Вырождение, деградация. Я не боюсь этого слова. Деградация полная, неотвратимая. Потолкуйте с любым из них — спросите Ираклия, Зою, Ирину. На первый взгляд они все очень разные молодые люди, но под этой разностью, под словами, общие мысли, общие примитивные стремления: еда, деньги, секс, успех, власть, деньги, секс, богатство, еда…
— Но это близко всем людям: мне, вам…
— Неужели? Значит, вы поняли, о чем я? Вырождение, оно, как раковая метастаза, расползается, захватывает все новое и новое. — Павел покачал головой. Он словно гипнотизировал Нину своим тяжелым темным, несмотря на иную фамилию, таким «фирменным» абакановским взглядом василиска. — Мне сказали, вы внучка академика Тариэла Картвели?
— Да.
— Значит, и вас это тоже не минует, — он криво усмехнулся. — И вашего сына тоже.
— Простите, мне совершенно неясен предмет нашего спора, — сухо оборвала его Нина. — Я пришла сюда, чтобы…
— Чтобы узнать то, что так поразило и так испугало вас ночью? Узнать про те монеты, — тихо, безапелляционно закончил он.
— Нет, совсем нет. Я пришла просить вашего согласия на приглашение коллеги, консультанта по детским нервным болезням, — выпалила Нина и невольно покраснела от собственной лжи. — Если на то будет ваше согласие, я бы пригласила ее сюда, ваш племянник нуждается в дополнительной врачебной консультации.
— Приглашайте кого хотите, вам, как врачу, виднее. Только это все равно ничего не изменит. Мой племянник обречен. Он уже не поправится. Цепочка оборвалась. Вы разве не видите, какое у него лицо, какой взгляд? Коррекционная школа, потом специнтернат — вот его удел.
— За здоровье детей надо бороться.
— Бороться? Зачем? Чтобы еще продлить эту бессмыслицу? — Он пожал плечами. — Я скажу сейчас страшную вещь — наша маленькая Ириша и ее мамаша, если бы слышали меня сейчас, не простили бы мне этого никогда, но это правда, я действительно так думаю: то, что случилось с их братом и сыном, с Федором, — это.., это даже очень хорошо.
— Хорошо, что его убили? — Нина встала с кресла.
— Хорошо, что, по крайней мере, эта нежная веточка нашего родословного древа, сломавшись, уже не даст никаких новых побегов.
— Я не понимаю, вы говорите какими-то загадками.
— Вам безумно — я по вашему лицу это вижу, — просто безумно хочется спросить, что я делал сегодня ночью в кабинете, зачем лазил в сейф, — усмехнулся Павел. — Вы ведь меня за вора приняли, да? Не краснейте, не качайте головой. Я не обиделся. Открою вам секрет: я был
