'Расследования Екатерины Петровской и Ко'. Компиляция. Книги 1-30 - Татьяна Юрьевна Степанова
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
— Вы не помните, когда ваша жена садилась в машину, она что, просто распахнула дверь и села или использовала чип-ключ, сигнализацию отключила?
— Что?
— Ну, машину она свою закрывала или нет? Или «Шкода» там, возле вашей калитки, открытой стояла?
— Я не видел, не помню… Почему вас интересуют такие странные подробности?
— Потому что это важные подробности. — Колосов вздохнул. — И для меня, и для вас важные.
— Я даже не заметил. Она посадила Леву вперед, сама села за руль и поехала. А я стоял посреди двора, как дурак… Я и есть дурак. Знаете, я до сих пор еще даже не видел своего ребенка. Они, семья, не разрешают мне, а я.., я уже больше не настаиваю… Я знаю, они все винят в ее смерти меня. Если бы я не забрал Леву, она бы не поехала туда, ко мне, и осталась бы жива. — Ваш сын пережил сильное нервное потрясение. Пока мне кажется, будет лучше, чтобы вы его не тревожили. Вам сейчас надо подумать о себе.
— Мне все равно, что будет со мной. Я понимаю, вы подозреваете меня. Надо же вам кого-то подозревать. Я самая удобная на данный момент кандидатура. Отсюда и этот обыск на даче. — Гольдер говорил тихо. — Это ваше право, мне все равно. Я должен понести наказание за то, что не сумел их спасти.
По дороге в Красный Пионер он все время молчал. Когда подъехали к уже знакомой калитке, молча полез в карман плаща и протянул Колосову ключи от дачи. Осмотр дома занял два часа. В кухонном буфете было обнаружено несколько ножей — столовые, кухонные. Колосов сразу, с первого взгляда, в них разочаровался, однако все аккуратно изъял. Он писал протокол выемки, когда в его машине во дворе затрещала рация. Почти одновременно с ней зазвонил мобильник. Недовольный тем, что его отрывают от дела, отыскав даже в глуши Красного Пионера, он буркнул: «Да, я» — и почти сразу же заорал: «Что?! Что ты сказал? Когда?! Где?!»
Со старой березы, росшей во дворе у крыльца, с карканьем взлетела потревоженная ворона. Кроме Марка Гольдера, она была единственным свидетелем того, как Колосов, выскочив на крыльцо, отчаянно матерясь, шарахнул кулаком по перилам, грозя обрушить ветхую дачу, похоронив под обломками так и не найденные улики.
Глава 16. ВТОРАЯ ЧАСТЬ МАРЛИЗОНСКОГО БАЛЕТА
В этот день последним уроком в колледже была химия. А по химии была контрольная. Федор Абаканов специально к контрольным никогда не готовился. Но химия, как, впрочем, и физика, и алгебра, давались ему на удивление легко. Не особенно тянул он гуманитарные предметы — историю, обществоведение, литературу. С детства он не любил читать. Книги казались ему скучными, а все, что в них было написано, — не правдой, старьем, фальшью. Вся эта школьная литература — все эти затертые до дыр, заученные наизусть Чацкие и Печорины, Наташи Ростовы и Раскольниковы, — по его представлению, намеренно умалчивала о главном: о том, о чем сам он в свои шестнадцать думал постоянно. Химия же была делом другим. По крайней мере, тут смело можно было верить и в полимеры, и в валентность, и в рибонуклеиновую кислоту.
Колледж, в котором учился Федор, был довольно известным учебным заведением в Москве. Располагался он на Мичуринском проспекте. Выбран он был специально еще покойным отцом. Здание колледжа было заново отстроено, здесь имелись собственный бассейн, теннисный корт и даже школьная театральная студия. Шефствовала над колледжем крупная нефтехимическая компания, поэтому, соответственно, и уклон у этого учебного заведения был свой, особый, — физико-химический. Сестра Федора Ирина училась здесь же, но ее химия и физика интересовали мало, она больше увлекалась спортом: посещала теннис, фитнес и постоянно грозилась записаться в секцию бокса.
Федор всегда относился к сестре со смешанным чувством снисхождения, нежности и легкого презрения. И сегодня, после вчерашнего домашнего «марлизонского балета», снисхождение как раз только усилилось. В сущности, в семье после матери Ирка — сестра-близнец — была для него самым близким и родным человеком. Но приученный лгать с девяти лет всем и всегда, он постоянно, буквально на каждом шагу, лгал и ей. Когда она спрашивала: «Ты опять рылся в моих вещах?» — он обижался: «Ты с ума сошла, зачем мне твое барахло?» Когда она швыряла ему свои трусики-стринги: «А это что, дурак? Они ж надеванные!», он огрызался: «Да иди ты!». Ирка фыркала, как кошка, а потом где-нибудь в гостиной, забравшись с ногами на кожаный диван, они, забыв все раздоры, голова к голове склонялись над новым номером «Вог» и пламенно обсуждали: что модно, а что уже совсем не модно и следует ли этой осенью во всем подражать Кейт Мосс и Саре Джессике Паркер. Кейт Мосс сильно нравилась Федору. Возможно, когда-нибудь в своей новой жизни он.., да чем черт не шутит, пластическая медицина сейчас идет вперед семимильными шагами.., и он выберет для себя за образец такой вот настоящий «кейтмоссовский» кошачий разрез глаз, этот точеный подбородок и стильные подрезанные скулы. Сестра же просто тащилась от Сары Джессики Паркер и от всего «Секса в большом городе» в целом. Смотрела все серии подряд, знала поименно всех персонажей. Это не мешало ей украдкой самым хулиганским бесшабашным образом гонять на мотоцикле и грезить о секции бокса. Федор хорошо помнил, что во всех их прежних детских драках (а их было немало) побеждала всегда Ирка.
В классе они с ней принципиально никогда не сидели за одной партой. Федор предпочитал сидеть один сзади, на «Камчатке». Так было и сегодня на химии. С заданием контрольной он справился быстро. О чем там вопрос? Процесс поликонденсации? Ну, это мы помним. А второй? Еще проще. «Свободный радикал Н-О, получаемый при расщеплении перекиси водорода, имеет одну свободную валентность…» — Федор оторвался от тетради, глянул на маячивший впереди светлый затылок сестры. Ирка вертелась всю контрольную как на иголках. Влипла, дурочка, учить надо было, а не коньяк вчера глушить. Он знал, что сестре нравится спиртное. Но это его не волновало. Матери он про это не говорил, а сама она Ирку пока до поры до времени в таком виде не засекала. Чего же больше?
Он сдал свою тетрадь учительнице одним из первых и вышел из класса еще до звонка. В вестибюле толпились ребята
