Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
— Мне нужно поговорить с начальством, — буркнул Мец и повернулся, чтобы уйти.
— Не заставляйте себя долго ждать, — громко и резко сказал Димка. — Следующий, кто может пожаловать к вам, может быть не мальчишка, который разливает чай.
Мец пошел вниз по лестнице. Димка содрогнулся: все знали, что в подвалах находятся камеры для допроса.
Минутой позже к Димке и Даниилу подошел немолодой человек с сигаретой, висевшей на губах. На его некрасивом мясистом лице агрессивно выступал подбородок. Даниил не обрадовался появлению главного редактора Петра Опоткина, которого он представил Димке.
Опоткин посмотрел на Димку, сощурившись от сигаретного дыма.
— Так значит, вашу сестру арестовали на митинге протеста, — проговорил он рассерженным тоном, но Димка почувствовал, что в глубине души Опоткин по какой — то причине доволен.
— Там, где люди собрались послушать декламацию стихов, — поправил его Димка.
— Небольшая разница.
— Я послал ее туда, — вставил Даниил.
— В тот же самый день, когда она вернулась из Сибири? — скептически заметил Опоткин.
— По сути дела, это не было заданием. Я предложил, чтобы она как — нибудь побывала там и посмотрела, что происходит. Вот и все.
— Не ври мне, — огрызнулся Опоткин. — Ты пытаешься выгородить ее.
— А вы зачем злесь? — с вызовом, подняв подбородок, спросил Даниил.
Прежде чем Опоткин успел ответить, подошел капитан Мец.
— Дело еще рассматривается, — сообщил он.
Опоткин представился и показал Мецу свое служебное удостоверение.
— Вопрос не в том, нужно ли наказать Таню Дворкину, а в том, как наказать, — сказал он.
— Правильно, — согласился Мец. — Не хотите ли пройти со мной.
Опоткин кивнул, и Мец повел его вниз по лестнице.
Димка негромко произнес:
— Он ведь не позволит им пытать ее?
— Опоткин и так злился на Таню, — встревожился Даниил.
— За что? Я думал, она хороший журналист.
— Блестящий. Но она не приняла его приглашение прийти к нему в гости в субботу. Он хотел, чтобы и ты пришел. Петр обожает важных особ. Когда ему дают от ворот поворот, это задевает его самолюбие.
— Проклятье.
— Я сказал ей, чтобы она согласилась.
— Ты правда послал ее на площадь Маяковского?
— Нет. Мы никогда не смогли бы дать репортаж о таком неофициальном мероприятии.
— Спасибо, что пытаешься помочь ей.
— Не стоит благодарности. Толку от этого все равно никакого.
— Как думаешь, что будет?
— Ее могут уволить. И скорее всего, пошлют в какую-нибудь дыру, куда — нибудь в Казахстан. — Даниил нахмурился. — Нужно придумать какой — то компромисс, чтобы он устраивал Опоткина и в то же время не был тяжелым испытанием для Тани.
Димка бросил взгляд на входную дверь и увидел мужчину лет сорока с лишним, коротко, по — военному подстриженного, в генеральской форме.
— Наконец-то, дядя Володя, — сказал Димка.
У Владимира Пешкова были такие же голубые глаза и такой же проницательный взгляд, как у Тани.
— Что за ерунда здесь происходит? — сердито спросил он.
Димка рассказал ему. Прежде чем он успел закончить, вновь появился Опоткин и заискивающе обратился к генералу:
— Я обсудил эту проблему с нашими друзьями в КГБ, и они сказали, что будут согласны, если она будет рассматриваться как внутреннее дело ТАСС.
Димка вздохнул с облегчением. Потом он подумал, не пытается ли Опоткин представить эту уступку как одолжение генералу благодаря его — Опоткина — стараниям.
— Позвольте мне высказать одно предположение, — сказал генерал. — Вы можете отнестись к этому происшествию со всей серьезностью, но не возлагайте на кого-либо вину, просто переведите Таню на другое место работы.
Вот такое наказание и имел в виду Даниил минуту назад.
Опоткин задумчиво кивнул, словно взвешивая эту идею, хотя Димка был уверен, что он охотно примет любое «предложение» генерала Пешкова.
— Может быть, послать ее за границу? Она говорит по — немецки и по — английски.
Димка знал, что это преувеличение. Таня изучала эти языки в школе, но это не значило уметь говорить на них. Даниил старался оградить ее от направления в какой — нибудь удаленный район Советского Союза.
— И она могла бы писать статьи для моей редакции. Я не хотел бы, чтобы ее способности растрачивались на новости, — добавил Даниил.
Казалось, что Опоткин колеблется.
— Мы не можем послать ее в Лондон или Берлин. Это выглядело бы как поощрение.
Этого никто не стал бы отрицать. Назначение в капиталистические страны считалось пределом мечтаний. Зарплаты там были огромные, и хотя на них там нельзя было купить столько всего, сколько в СССР, советские граждане жили на Западе намного лучше, чем у себя дома.
Генерал сказал:
— Тогда Восточный Берлин или Варшава.
Опоткин кивнул. Командировка в другую Коммунистическую страну больше походила бы на наказание.
— Я рад, что нам удалось уладить это, — заключил генерал.
