Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

Кремлевские консерваторы ненавидели мирное сосуществование. Для них противоборство с империализмом означало войну не на жизнь, а на смерть.

Краем глаза Димка увидел, что в комнату вошла его секретарь Вера, толковая и решительная женщина лет сорока. Он показал знаком, чтобы она вышла.

Филиппова было не так просто перебороть.

— Давайте не будем склоняться к тому, чего от нас добиваются наивные политики в мире: быстрого сокращения нашей армии, — насмешливо сказал он. — Мы едва ли можем утверждать, что одерживаем верх на мировой арене. Посмотрите, как китайцы игнорируют нас. Это ослабляет нас в Вене.

Почему Филиппов так настойчиво пытается выставить Димку дураком? Димка вдруг вспомнил, что Филиппов хотел получить работу в аппарате Хрущева, ту самую, что досталась Димке.

— Так же как Плайя — Хирон ослабил Кеннеди, — ответил Димка. Американский президент поддержал бредовую затею ЦРУ осуществить вторжение на Кубу в районе Залива Свиней. Она провалилась, и Кеннеди был унижен. Я думаю, позиция нашего руководителя сильнее.

— Все — таки Хрущеву не удалось… — Филиппов осекся, осознав, что зашел слишком далеко. Эти предварительные обсуждения носили откровенный характер, но ведь существовали и пределы.

Димка воспользовался моментом.

— Что же не удалось сделать Хрущеву, товарищ? — спросил Димка. — Просветите нас всех, пожалуйста.

Филиппов быстро поправился:

— Нам не удалось добиться нашей главной внешнеполитической цели: долговременного разрешения ситуации в Берлине, Восточная Германия — наш форпост в Европе. На ее границах обеспечивается безопасность на границах Польши и Чехословакии. Ее нерешенный статус нетерпим.

— Хорошо, — сказал Димка и сам удивился, услышав уверенность в своем голосе. — Думаю, достаточно обсуждать общие принципы. Прежде чем я закрою совещание, я объясню позицию первого секретаря по этой проблеме.

Филиппов открыл рот, чтобы возразить против внезапного прекращения обмена мнениями, но Димка оборвал его.

— Товарищи выскажутся, когда председательствующий даст слово, — сказал он, придав некоторую резкость своему голосу; И они все не проронили ни звука.

— В Вене Хрущев скажет Кеннеди, что мы больше не можем ждать. Мы сделали разумные предложения по урегулированию ситуации в Берлине, а в ответ мы слышим от американцев, что они не хотят никаких изменений. — Кое — кто из сидевших за столом кивнул в знак согласия. — Если они не согласятся с планом, скажет Хрущев, мы предпримем односторонние действия; и если американцы попытаются остановить нас, мы ответим на силой на силу.

Наступила недолгая минута молчания. Димка воспользовался ею и встал.

— Благодарю за внимание, — сказал он.

Наталья произнесла то, о чем думали все:

— Означает ли это, что мы хотим воевать с американцами из — за Берлина?

— Первый секретарь не верит, что будет война, — ответил Димка не так же уклончиво, как Хрущев в разговоре с ним. — Кеннеди не сумасшедший.

Выходя из-за стола, он поймал на себе Натальин взгляд удивления и восхищения. Он не поверил, что говорил так резко. Он никогда не был робким, но перед ним находились влиятельные и неглупые люди, и он пересилил их. Его положение служило надежной поддержкой: хотя он выступал в роли новичка, придавало ему силу то, что его стол стоял рядом с кабинетом первого секретаря. Парадоксально, но ему помогла враждебность Филиппова. Все они наверняка были согласны, что нужно приструнить того, кто пытался выражать несогласие с мнением руководителя.

Вера все это время оставалась за дверью. Она была опытным помощником по политическим вопросам и никогда не паниковала без причины. У Димки сработала интуиция:

— Что — то с моей сестрой? — спросил он.

Вера вытаращила глаза.

— Как вам это удается? — изумилась она.

Ничего сверхъестественного здесь не было. Его уже некоторое время не покидало опасение, что она навлечет на себя беду.

— Что она сделала?

— Ее арестовали.

— О черт!

Вера показала на маленький столик, на котором стоял телефон со снятой трубкой, и Димка взял ее. Звонила его мать Аня.

— Таня на Лубянке! — сказала она почти истерическим голосом.

Димка отнюдь не удивился. Он и его сестра придерживались мнения, что далеко не все обстояло как надо в Советском Союзе, но тогда как он считал, что необходимы реформы, она была убеждена, что от коммунизма нужно отказаться. Эти политические расхождения между ними никак не влияли на их привязанность друг к другу. Они были и оставались лучшими друзьями.

За такой образ мысли, как у Тани, могли арестовать — и это было неправильно, как и многое другое в стране.

— Успокойся, мама, я вызволю ее оттуда, — сказал Димка. Он надеялся, что сможет оправдать эту убежденность. — Ты знаешь, что случилось?

— На каком — то поэтическом сборище начались беспорядки!

— Наверное, она отправилась на площадь Маяковского. Если это все… — Он не знал всего о своей сестре, но подозревал, что речь идет о чем — то более серьезном, чем поэзия.

— Ты должен что — то сделать, Димка. Прежде чем они…

— Я понял. — Прежде чем они начнут допрашивать ее, хотела сказать мать. Холодок страха пробежал по спине Димки. Перспектива допроса в пресловутых подвалах КГБ приводила в ужас каждого советского человека.

Первое, что ему пришло в голову, — это сказать ей, что он позвонит куда нужно, но потом решил, что этого будет недостаточно. Ему нужно явиться явиться туда лично. Однако в тот же миг он засомневался: его карьере может повредить, если станет известно, что он отправился на Лубянку