Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

лифта и оживленно разговаривала. Один из них был удивительно знаком: высокий широкоплечий мужчина, немного сутулившийся, в светло — сером фланелевом костюме, хорошо ей знакомом. Она непонимающе устремила на него взор, подходя к лифту.

Это был ее муж Ганс.

Почему он здесь? Сначала она со страхом подумала, что его тоже вызвали на допрос. Но потом она поняла, судя по тому, как они держались, что к нему не относятся как к подозреваемому.

Тогда в чем дело? Ее сердце заколотилось от страха, однако чего ей бояться?

Возможно, подумала она, время от времени он появляется здесь по работе в министерстве юстиции. И тут она услышала, как один из других мужчин сказал, обращаясь к нему: «Но при всем моем уважении, лейтенант…»

Остальную часть фразы она не слышала. Лейтенант? У гражданских служащих нет военных званий, если они не служили в полиции…

И тогда Ганс увидел Ребекку.

Она легко читала его по лицу. Сначала он озадаченно нахмурился, как человек, который видит знакомый предмет в несвойственном для него месте, например, репу в библиотеке. Потом его глаза расширились от удивления, когда он воспринял реальность того, что видел, и рот его приоткрылся. Но следующее выражение потрясло ее больше всего: его щеки потемнели от стыда, и он отвел глаза в сторону, пряча явно виноватый взгляд.

Ребекка несколько мгновений молчала, пытаясь осознать, что происходит. Тем не менее, не понимая того, что видит, она сказала:

— Здравствуйте, лейтенант Гофман.

У Шольца сделалось одновременно недоуменное и испуганное лицо.

— Вы знаете лейтенанта?

— Очень хорошо, — проговорила она, изо всех сил пытаясь не потерять самообладание, поскольку у нее в голове начало созревать ужасное подозрение. — Я вот думаю, не следит ли он за мной с некоторых пор. — Но это просто невозможно, или она ошибается?

— В самом деле? — тупо спросил Шольц.

Ребекка пристально смотрела на Ганса, наблюдая за его реакцией на ее предположение, и надеялась, что он отделается шуткой и тотчас же даст правдивое, невинное объяснение. Он открыл рот, словно намереваясь сказать что-то, но она видела, что говорить правду он не собирается, а отчаянно пытается придумать нечто такое, что не противоречило бы всем фактам, но никак не может.

Шольц чуть не плакал.

— Я не знал!

Продолжая смотреть на Ганса, Ребекка произнесла:

— Я жена Ганса. Тот снова изменился в лице, и оно стало похоже на маску ярости, когда с него сошло выражение вины. Наконец он заговорил, но обращался не к Ребекке.

— Закрой рот, Шольц, — выдавил он из себя.

Тогда она поняла, и окружающий ее мир полетел в тартарары.

Шольц был слишком изумлен и не внял предостережению Ганса. Он сказал Ребекке:

— Так вы та самая фрау Гофман?

Ганс словно взбесился. Увесистым кулаком правой руки он ударил Шольца по лицу. Молодой человек едва устоял на ногах, на губах у него выступила кровь.

— Дубина ты стоеросовая! — набросился на него Ганс. — Ты завалил кропотливую двухлетнюю секретную работу.

Ребекка невнятно пробормотала себе под нос:

— Странные телефонные звонки, неожиданные совещания, разорванные записки…

У Ганса нет любовницы. Все гораздо хуже.

Она была ошеломлена, но в то же время понимала, что может сейчас выяснить правду, пока все сбиты с толку, и прежде чем они начнут лгать и придумывать всякие небылицы. Собравшись с духом, она спросила:

— Ты женился на мне, чтобы шпионить за мной, Ганс?

Он молча смотрел на нее.

Шольц повернулся и, пошатываясь, пошел по коридору.

— Идите за ним, — приказал Ганс.

Подошел лифт, и Ребекка вошла в кабину, услышав за собой голос Ганса:

— Арестуйте этого болвана и посадите в камеру.

Потом он повернулся, чтобы что-то сказать Ребекке, но дверь лифта закрылась, и она нажала на кнопку первого этажа.

Слезы застилали ей глаза, когда она проходила по вестибюлю. Никто не обращал на нее внимания — несомненно, видеть плачущих людей здесь было обычным делом. Под дождем через стоянку для машин она дошла до автобусной остановки.

Ее супружеская жизнь была сплошным обманом. Это просто не укладывалось в голове. Она спала с Гансом, любила его, вышла за него замуж, а он все время обманывал ее. Неверность можно было расценить как временную слабость, но Ганс обманывал ее с самого начала. Должно быть, он начал ухаживать за ней, чтобы следить за ней.

Конечно, он и не собирался жениться на ней. Вначале он, вероятно, не думал ни о чем другом, кроме флирта, чтобы проникнуть в дом. Уловка сработала как нельзя лучше. Очевидно, он пережил шок, когда она предложила пожениться. Возможно, он стоял перед выбором: отказаться и прекратить наблюдение или жениться и продолжать его. Его боссы могли даже приказать ему принять ее предложение. Как же могло случиться, что ее так легко провели?

Подошел автобус, она села в него, прошла, не поднимая глаз, на заднее сиденье и закрыла лицо руками.

Она вспоминала некоторые эпизоды, относящиеся к периоду ухаживания. Когда она поднимала вопросы, служившие помехой в ее прежних отношениях, — ее феминизм, антикоммунизм, близость к Карле, он давал правильные ответы. Ей даже казалось, что они единомышленники. Ей и в голову не приходило, что с его стороны это притворство.

Автобус медленно полз к центральной части города.