Весь Карл Май в одном томе - Карл Фридрих Май
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Амад эль-Гандур получил новую одежду, отец побрил его и почистил. Теперь он выглядел совсем иначе, чем тогда, в камере. Стало наконец похоже, что рядом стоят отец и сын. Отец поднялся и подошел ко мне:
— Эмир, я — бени-араб, а не какой-нибудь болтун грек. Я слышал, что ты сделал для моих людей и сына. Моя жизнь и все, что у меня есть, — твое!
Он говорил это очень просто и незамысловато выражал мысли от чистого сердца.
— Тебе еще опасно находиться здесь. Мой слуга отведет тебя в убежище, — сказал я.
— Я готов. Мы ждали только лишь тебя.
— Ты сможешь залезть на дерево?
— Да, я заберусь туда, хотя я и стал слабее прежнего.
— Вот тебе мое лассо. Если у тебя не хватит сил, пусть на дерево залезет сначала хаджи Халеф Омар и поможет тебе. У тебя есть оружие?
— Вот оно, куплено отцом.
— Возьми свой кинжал.
— Спасибо!
— А продукты?
— Все уже упаковано.
— Вот и пошло дело! Мы скоро заберем тебя оттуда.
Сын шейха вместе с Халефом осторожно вышли из дома. Скоро и я выбрался наружу, крадучись, с одеждой Амада. Никем не замеченный, я пробрался к ущелью, разорвал тряпье в клочья и разбросал их на росший там кустарник и на скалы.
Когда я пришел домой, меня сразу же поймал англичанин и поволок в свою комнату. Он был в страшном гневе.
— Входите и садитесь, сэр! — сказал он. — Плохое хозяйничанье. Просто мерзопакостно здесь.
— А что случилось?
— Сижу я у этих арабов и не понимаю ни слова! Мое вино пьют, мой табак уже кончается, скоро кончится и мое терпение. Yes!
— Вот он и я, к вашим услугам, готов все рассказать.
Мне пришлось выполнить его пожелание, хотя больше всего в тот момент я хотел бы полежать в полном спокойствии. Но мне все равно это не удалось бы, ибо пришлось бы ожидать прихода Халефа. Он заставлял себя долго ждать и пришел только к вечеру.
— Ну что? — спросил мистер Линдсей. — Без проблем влезать на «виллу»?
— Лишь небольшие хлопоты.
— Халеф разорвал одежду? Вот, Халеф, тебе бакшиш.
Хаджи не понял ничего из английского предложения, но как только он услышал последнее слово, то протянул руку. Англичанин дал ему монету в сто пиастров.
— Пусть купит себе новый бурнус! Скажите ему, сэр!
Вот и подошел к концу этот богатый событиями день, и теперь мы могли со спокойной совестью хотя бы несколько часов поспать.
Спали мы крепко, без сновидений. Меня разбудил громкий, торопливый голос:
— Эфенди, эмир, просыпайся! Быстро!
Я открыл глаза. Передо мной стоял Селим-ага, без верхней одежды и тюрбана. Усы его топорщились от ужаса да еще от выпитого вчера вина, он безуспешно пытался вращать пьяными глазами.
— Что такое? — спросил я невозмутимо.
— Поднимайся! Случилось нечто ужасное!
Из обрывков его слов я узнал, что мутеселлим обнаружил побег и пребывает теперь в дьявольской ярости. Запуганный ага чуть ли не на коленях умолял меня пойти вместе с ним в тюрьму и ублажить мутеселлима.
Наскоро собравшись, я отправился в тюрьму, где прямо в дверях меня ожидал разгневанный комендант. Даже не поздоровавшись, он схватил Селима-агу за руку и потащил его в коридор, где уже дрожали от страха арнауты.
— Несчастный ты человек, что ты наделал! — заорал он на него.
— Господин, я ничего не сделал, ничего!
— Вот именно! В этом твое преступление, что ты ничего не сделал! Ты не следил за стражей.
— Где же мне надо было сторожить, эфенди?
— Естественно, здесь, в тюрьме!
— Я же не смог выйти.
Мутеселлим вылупился на него. Кажется, эта идея не приходила ему еще в голову.
— У меня же не было ключа! — добавил Селим-ага.
— Не было! Да, Селим-ага, это верно, и это также твое счастье, иначе с тобой случилось бы нечто ужасное. Иди сюда и посмотри вниз, в камеру.
Мы шли вдоль по коридору. Дверь камеры была открыта, и там ничего не было видно.
— Убежал! — сказал Селим-ага.
— Да, убежал! — яростно заорал мутеселлим.
— Кто ему открыл?
— Действительно, кто? Скажи, Селим-ага.
— Не я!
— И не я! Только надзиратели были здесь.
Селим-ага повернулся к ним.
— Ну-ка, подойдите вы сюда, псы!
Они, немного помедлив, приблизились.
— Это вы открыли дверь!
Сержант осмелился ответить:
— Селим-ага, ни один из нас не трогал засова. Нам велено открывать двери лишь после обеда, никто из нас ее не открывал.
— Значит, я первый открыл ее? — спросил комендант.
— Да, эфенди.
— Когда я открыл дверь, в камере уже не было никого. Он убежал. Как же он смог выбраться? Вчера вечером он еще был здесь, теперь же его нет. Между этим и тем временем только вы могли тут что-нибудь натворить. Его выпустил один из вас!
— Клянусь Аллахом, мы не открывали эту дверь!
— Мутеселлим, — вмешался в разборку я, — у них не было ключа от ворот. Если кто-то из них и выпустил заключенного, то он должен быть в этом доме.
— Ты прав, у меня же только два ключа! — сказал он. — Мы все здесь обыщем.
— Распорядись проверить посты, а также городские стены и скалы. Если заключенный покинул город, то, вполне естественно, он перелез через стену, а не прошел в ворота. Если это так, я знаю точно, что должны остаться какие-либо следы. Его одежда настолько заплесневела и обветшала в камере, что наверняка не выдержит трудного пути по горам.
— Беги к посту, — повелел комендант одному из арнаутов, — и передай мой приказ: прочесать весь город!
Тюрьму досконально проверили; это длилось, наверно, с час. Конечно, они не нашли ни малейших следов побега. Мы уже намеревались покинуть тюрьму, как появились два арнаута с лохмотьями в руках.
— Мы нашли эти лохмотья прямо над пропастью, — заявил один из них.
Селим-ага взял в руки остатки одежды и попытался их разорвать.
— Эфенди, это части верхней одежды пленного, — сообщил он мутеселлиму. — Я узнал их!
— Ты уверен?
— Да, уверен, как уверен в том, что ношу бороду.
— Тогда он, несомненно, убежал из города.
— Скорее всего, он свалился в пропасть, — высказал я предположение.
Мы вышли из тюрьмы и пошли к тому месту, где я разорвал одежду и разбросал по кустам. Я удивился, как мне удалось ночью не свалиться в пропасть. Мутеселлим внимательно осмотрел окрестности.
— Он свалился вниз и, естественно, погиб. Оттуда не воскреснуть вновь! Но когда он убежал?
Как ни старался комендант быстро
